Красные журавли - Тупицын Юрий Гаврилович - Страница 26

Не желая оставаться в долгу, Гирин хотел было воспользоваться случаем и пошутить над ответственностью своей озорной спутницы, но взгляд его случайно упал на перстень с зелёным камнем, украшавший её указательный палец. Он перевёл взгляд на её строгое сейчас лицо с чётко прописавшимися чертами, вспомнил свирепый всплеск голубого пламени, которое смело верхушку дерева-гиганта, и понял, что шутить по этому поводу неуместно.

— И все-таки жестокие у вас экзамены, — подумал он вслух.

Дийна улыбнулась ему, как иногда взрослые улыбаются детям, выслушивая их глубокомысленные реплики.

— Нет, Саша. Они не жестокие, они трудные. У нас вообще трудная жизнь куда труднее вашей! Но зато и гораздо более интересная.

Александр взглянул на неё недоверчиво:

— Мы иначе представляем своё будущее.

— Мало ли что вы себе представляете. — Дийна засмеялась. — Этакий технологический автоматизированный рай, организованный на уровне ваших современных знаний. Нажал одну кнопку — потекло молоко, нажал другую пиво, нажал третью — появился бифштексе картошкой. Песни, пляски, любовь, путешествия и приключения, всеобщее счастье и благополучие. Так?

Конечно, Дийна нарисовала утрированную картину, но в ней было что-то и от фантастической литературы, и от личных представлений Александра. И поэтому он обиделся. Наверное, девушка заметила это, потому что мирно, хотя и с некоторой долей лукавства посоветовала:

— Да вы не обращайте внимания на мои слова. Я ещё и не такое могу нафантазировать. Займёмся лучше завтраком, это сейчас куда важнее структуральной футурологии. Зрелые меканы лучше почистить заранее, чтобы потом уж не отвлекаться. А чистить их нужно вот так. — Дийна показала, как это делается.

Повторяя действия девушки, Александр очистил один стручок, затем второй. Дело пошло, хотя, пока он успевал очистить один плод, девушка успевала управиться с двумя. Очищенные меканы больше всего напоминали восковые свечки, но пахли приятно — печёным тестом.

— Что ваша жизнь интересна, я верю, — сказал Александр между делом. Но трудности, в чем они?

— В труде, в чем же ещё? Наша жизнь — это труд: учёба, работа для создания собственных благ и пропитания, творческий поиск и его натурная реализация.

— А на песни и танцы, стало быть, времени не хватает, — не без ядовитости заметил Александр, вспомнив шутливые сентенции девушки.

— У нас на все хватает времени, — спокойно ответила Дийна. Её склонённая голова, прядь волос, упавшая на чистый лоб, выражение лица вдруг показались Гирину удивительно знакомыми. Словно когда-то в своей жизни он уже сидел вот так, рядом с ней. — Мы живём творческими коллективами, коммунами, они спаяны не только трудом, но и взаимными симпатиями, не только творчеством, но и любовью и дружбой. Мы не только вместе работаем, но вместе живём и отдыхаем, развлекаемся, занимаемся спортом и путешествуем.

— У нас такое бывает только в юности, — с невольной завистью признался Александр.

— Наши коллективы-коммуны и складываются с детства. Перетасовываются, изменяются, единомышленники и друзья не сразу находят себя, а потом крепнут — и уже на всю жизнь большая дружная семья!

— Так уж и на всю жизнь?

— А как же иначе? Дружба и любовь на время, на день или на год? Это смешно и безнравственно! — Девушка распрямилась. — А мы увлеклись, хватит! Того, что начистили, вполне достаточно.

И в самом деле, штабелек очищенных, похожих на свечки меканов вырос до внушительных размеров. Гирин смотрел на них с некоторым сомнением. Дийна перехватила его взгляд и ободряюще сказала:

— Приступайте! Это довольно вкусно, если сдабривать кремом и запивать соком.

Она показала, как нужно обламывать уже надрезанную верхушку полузрелых стручков, а потом, как пасту из тюбика, выдавливать из них крем. С неспелыми плодами полагалось обращаться точно так же, но поосторожнее, чтобы не пролился сок. Именно сок и попробовал Гирин в первую очередь: ничего особенного, фруктовый кисло-сладкий сок, пить можно. Крем имел непривычный и настораживающий зеленоватый цвет, но вкус был отменный — в меру сладковатый с ореховым оттенком. А зрелые меканы с этим кремом напоминали обычные пирожные, которые можно купить в любом кафе по двадцать копеек за штуку.

— Коммуны — дело хорошее, — сказал Александр, выпивая очередной природный сосуд на два-три глотка прохладного сока. — Но в больших городах трудно жить обособленной внутренней жизнью. Интересы, симпатии, привязанности — все это перемешивается, по собственному опыту знаю.

Услышав смех Дийны, он поднял на неё глаза:

— Я чего-то не понимаю?

Она кивнула:

— Не понимаете. Самая обычная инерция мышления.

— Что ещё за инерция?

— Я же говорю — обыкновенная. Да вы ешьте, Саша. Пока мы доберёмся до лагеря и приготовим обед, времени пройдёт немало. Из-за этой самой инерции первый автомобиль был похож на повозку, фантастические воздушные корабли рисовали похожими на морские, а Землю помещали в центр мироздания.

— Когда это было!

— А теперь? Будущее представляется вам только в городском, урбанизированном варианте. Города обычные, города-здания, города-парки, города подводные, летающие, плавающие, но все-таки гигантские многомиллионные города — вот архитектурный облик грядущего, верно?

— Верно, — в раздумье согласился Гирин, он и в самом деле не мог представить себе будущего вне городской схемы. — А вам грядущее представляется иным?

Дийна ответила не сразу.

— Вы забываете, Саша. — Её голос прозвучал мягко, но слишком ровно. — Я живу в грядущем. Наша цивилизация опередила земную примерно на десять тысяч лет.

Серебряные глаза смотрели на него доброжелательно, но холодновато. Может быть, Александру лишь показалось это, но он заново и довольно остро ощутил интеллектуальную дистанцию, отделяющую его от этой девушки.

— Да-да, — пробормотал он, — я понимаю.

У него вдруг пропал аппетит: меканы были слишком сладкими, крем неприятно зелёным, у сока он обнаружил лёгкий, но приметный привкус плесени. Гирин нехотя пожевал уже просто для приличия и поблагодарил сыт! Девушка поглядывала на него сочувственно, однако же и с некоторым лукавством.