Красные журавли - Тупицын Юрий Гаврилович - Страница 8

Странный скрип и скрежет привлекли внимание Гирина. Он поднял глаза и насторожился: у самых серебристых прутьев клетки стоял Голем во всей своей чудовищной красе, широко расставив свои могучие ноги-колонны, и потряхивал расслабленными руками примерно так, как это делают тяжелоатлеты, прежде чем нагнуться к штанге с рекордным весом. Голем глубоко вздохнул, его бочкообразная грудь при этом раздулась как резиновая, положил тяжёлые кисти рук на прутья решётки, пошевелил пальцами, ухватываясь ими поудобнее, и напрягся. Буграми вздулись чудовищные мускулы, раздался скрип и скрежет. Короткие, но тягучие мгновения между серебристым металлом и мышцами титана-разрушителя шло молчаливое яростное состязание. Прутья, один вправо, другой влево, выгибались все более крутой дугой, натягивались, точно тетивы чудовищных луков… И наконец со звоном лопнули! Голем с шумом выдохнул воздух, постоял, потряхивая руками, опущенными вдоль тела, а потом с видимым усилием, но без первоначального крайнего напряжения сил аккуратно отогнул концы разорванных прутьев Кверху и книзу, образовав таким образом в решётчатой стене своей клетки достаточно широкий проход. Примерившись, титан не без труда протиснул в эту щель своё могучее тело и грузно спрыгнул на пол.

Пока Голем потрошил свою клетку, Гирин наблюдал за его неторопливой сокрушающей работой с сочувствием и восхищением. Это чувство было сродни тому, которое испытывает обыкновенный человек, наблюдая за выступлением цирковых силачей. Но когда Голем выбрался в коридор и принялся лениво-замедленно, точно при демонстрации рапидной съёмки, оглядываться по сторонам, Гирин ощутил тревогу. Куда пойдёт этот титан? Какое примет решение? Для чего использует свою мощь, казавшуюся со стороны беспредельной?

Словно уловив тревогу, мелькнувшую в сознании Гирина, Голем повернулся всем корпусом и зашагал к клетке Александра. Он шёл медленно, тяжело, но пластично, в его движениях была своеобразная тягучая непринуждённость, слоновья грация. Голем подошёл к клетке Гирина вплотную, Александр попятился назад и упёрся спиной в заднюю стенку клетки. Сердце у него колотилось, мысль металась в поисках выхода перед надвигающейся, неотвратимой, словно сама судьба, опасностью и не находила его! Помаргивая глазами-щелями, Голем некоторое время наблюдал за Гириным, а затем глубоко вздохнул, неправдоподобно широко раздувая свою бочкообразную грудь, и уверенно положил тяжёлые кисти могучих рук на серебристые прутья решётки. Наперёд зная, что произойдёт дальше, Александр вжался в стенку с такой силой, что заболела спина, точно надеялся, что стенка может податься и пропустить его. Расширенными глазами он машинально следил за тем, как легонько пошевелились толстые пальцы с грубыми восковидными ногтями, поудобнее ухватываясь за скользкий металл. Почти физически Гирин ощутил, какой неимоверной силой наливается каждая жила, каждый, словно свитый из стали, мускул могучего тела. Будто морозный ветер пахнул на него, заставив больно сжаться сердце.

— Пошёл! А ну пошёл отсюда! — крикнул Александр, как обычно покрикивают хозяева на расшалившуюся собаку, но в его голосе прозвучала не уверенность, а безнадёжность.

— Руха! — торжествующе ответил Голем, и в прорезях его глаз сверкнула зелёная молния. — Гаха!

Чудовищные мускулы напряглись, вздуваясь витыми змеями и буграми; поползли в стороны, натягиваясь звенящими дугами, серебристые прутья. Нет, ни в коем случае нельзя допускать это свирепое человекоподобное чудище внутрь клетки! Гирин оттолкнулся от стены, одним прыжком оказался возле решётки и каблуком своего ботинка ударил по грубым, похожим на корни дерева, напрягшимся пальцам. Ударил раз, другой, третий… И почувствовал острейшую жгучую боль: ненавистные пальцы точно тисками обхватили лодыжку его правой ноги.

— Гаха! — торжествующе прозвучал трубный голос.

Мощный рывок швырнул Гирина на пол клетки, Ударившись затылком о шершавый пружинящий пол, он окунулся в серую, безликую мглу небытия.