Ученик воина - Ходош Анна - Страница 76

– Ты нарушаешь регламент! – заорал Фордрозда. – Эти безумные обвинения не имеют никакого отношения к Совету графов. Ты должен выдвинуть их в военном трибунале… если вообще это сделаешь, изменник!

– … Перед которым адмирал Хессман, что весьма удобно, должен будет предстать один, поскольку вас, граф Фордрозда, там судить нельзя? – тут же парировал Майлз.

Граф Форкосиган принялся мягко постукивать кулаком по столу, подавшись всем телом в сторону Майлза, и его губы беззвучно шептали, словно заклинание: да, давай, давай…

Приободрившийся Майлз заговорил еще громче: – Он предстанет там один и умрет один, поскольку в его распоряжении будет лишь собственное, не подкрепленное свидетелями, слово, что свои преступления он совершил по вашему приказу. Ведь у вас нет свидетелей, а, адмирал? Или вы действительно думаете, будто граф Фордрозда окажется столь переполнен чувством верности своему товарищу, что подтвердит сказанное вами?

Хессман мертвенно побледнел и тяжело задышал, его взгляд метался между Фордроздой и Айвеном. Майлз видел, как в его глазах разрастается паника. Фордрозда, мерявший шагами Спикерский круг, резким жестом указал на Майлза:

– Милорды, это не защита. Он просто надеется спрятать свою вину под этими дикими контробвиненияими и полностью при этом нарушает регламент. Милорд Хранитель, я взываю к вам: восстановите порядок!

Лорд-Хранитель Спикерского Круга начал было подниматься с места, но замер, сраженный пронзительным взглядом графа Форкосигана. И тихо опустился обратно на свою скамью. – Все это, разумеется, никак не отвечает правилам… – выдавил он и умолк. Граф Форкосиган одобрительно ему улыбнулся.

– Вы не ответили на мой вопрос, Фордрозда! – выкрикнул Майлз. – Вы будете представлять интересы адмирала Хессмана?

– В истории есть масса примеров, когда подчиненные выходили за рамки данных им полномочий… – начал Фордрозда.

Он крутит, он хитрит, он собирается вывернуться – нет! Я тоже способен на хитрость. – Так вы теперь признаете, что он был вашим подчиненным?

– Ничего подобного, – огрызнулся Фордрозда. – Нас ничто не связывало, кроме общих интересов во благо Империи.

– Ничто не связывало. Адмирал Хессман, вы это слышали? Каково ощущать, что тебя закалывают со столь неподражаемой плавностью? Держу пари, вы даже не почувствовали лезвия ножа, пока оно не вошло вам в спину. Знаете, и так будет до самого конца.

Глаза Хессмана вылезли на лоб. Он вскочил на ноги. – Нет, не будет! – прорычал он. – Ты затеял это, Фордрозда. Если я свалюсь, так и тебя захвачу с собой! – Он указал на Фордрозду. – Он подошел ко мне в Зимнепраздник и захотел, чтобы я передавал ему самые свежие данные СБ насчет сына Форкосигана…

– Заткнись! – безнадежно выдавил из себя Фордрозда, в чьих глазах горела ярость: получить такой удар в спину было уже слишком. – Заткнись… – Его рука скользнула под алую мантию и вынырнула оттуда с чем-то блестящим. Он навел прицел игольника на присевшего адмирала. Замер. И уставился на оружие в своей руке так, словно это был скорпион.

– Так кто теперь нарушает регламент? – мягко передразнил его Майлз.

Барраярская аристократия все еще оставалась кастой военных. Смертельное оружие, обнаженное в присутствии императора, заставило сработать глубинный рефлекс. Два или три десятка человек рванулись со своих мест.

Только на Барраяре, подумал Майлз, стоит тебе достать заряженный игольник – и люди толпой кидаются на тебя, а не в стороны. Остальные бросились между Фордроздой и императорским возвышением. Фордрозда отвел прицел от Хессмана и повернулся лицом к своему истинному мучителю, подняв оружие. Майлз стоял, замерев как столб; крохотный черный глазок игольника приковал его к месту. Как это завораживает: такой узкий вход в необъятную адскую дыру…

Тут Фордрозда оказался погребен под лавиной сбивших его тел в развевающихся красных мантиях. Честь первого удара, повалившего его на колени, досталась Айвену.

Майлз стоял перед своим императором. Зала утихомирилась; недавние обвинители Майлза были спешно выпровожены под арест. Теперь он предстал перед истинным трибуналом.

Грегор беспокойно вздохнул и жестом подозвал к себе Лорда-Хранителя Спикерского круга. Они коротко посовещались.

– Император просит и требует часового перерыва, дабы изучить новые свидетельские показания. Понятыми будут граф Форволк и граф Форхалас.

Все они цепочкой проследовали в личную комнату императора за помостом: Грегор, граф Форкосиган, Майлз с Айвеном и оба свидетеля, выбранные Грегором по весьма необычному принципу. Анри Форволк был одним из немногих ровесников Грегора среди графов и к тому же его личным другом. Майлз полагал, что тот был ядром нового поколения императорских сподвижников. Неудивительно, что Грегор пожелал иметь его поддержку. Но граф Форхалас…

Форхалас был самым старым и непримиримым врагом его отца – с тех пор, как оба его сына погибли, приняв не ту сторону во время мятежа Фордариана, восемнадцать лет назад. Взглянув на него, Майлз почувствовал себя нехорошо. Именно сын и наследник графа выстрелил однажды ночью в окно особняка Форкосиганов гранатой с солтоксиновым газом, пытаясь столь сложным образом отомстить за смерть своего младшего брата. И тоже оказался казнен за измену. Не усмотрит ли граф Форхалас в заговоре Фордрозды возможность закончить дело, отомстить с идеальной симметричностью – один сын за другого?

Однако Форхалас был известен как честный и справедливый человек – и столь же легко Майлз мог представить, как тот встает на сторону его отца, испытывая презрение к выросшему на ровном месте заговору Фордрозды. Эти двое так долго были врагами, пережили стольких друзей и недругов, что их вражда пришла почти в состояние гармонии. Кроме того, никто не посмел бы обвинить Форхаласа в фаворитизме, если он станет свидетельствовать в пользу бывшего Регента… Сейчас оба графа обменялись поклонами, словно салютующая оружием пара фехтовальщиков, и заняли места друг против друга.

– Итак, – произнес граф Форкосиган, сделавшись еще серьезнее и напряженнее, – что на самом деле там произошло, Майлз? У меня были отчеты Иллиана – вплоть до последнего времени, – но они некоторым образом порождали больше новых вопросов, чем давали ответы на старые.

На мгновение Майлз отвлекся. – А разве его агент больше их не шлет? Уверяю тебя, я не вмешивался в его служебные дела…

– Капитан Иллиан в тюрьме.

– Что?!

– Ждет суда. Он проходит по твоему делу о заговоре.

– Но это же абсурд!

– Вовсе нет. Все очень логично. Кто же, выступая против меня, в первую очередь не предпримет мер предосторожности и по возможности не лишит меня моих глаз и ушей?

Форхалас кивнул, одобряя и соглашаясь с подобной тактикой, словно говоря: «Именно так я поступил бы сам».

Глаза графа Форкосигана сощурились в сдержанной усмешке. – Для него это поучительный опыт – какое-то время поучаствовать в юридическом процессе в совершенно противоположной роли. Ему не причинили вреда. Но, готов допустить, он в настоящее время слегка на тебя раздосадован.

– Вопрос в том, – отстраненно произнес Грегор, – служит ли капитан мне или моему премьер-министру. – В его глазах все еще сохранялось выражение горькой неуверенности.

– Все, кто служат мне, через меня служат вам, – сформулировал граф Форкосиган. – Это и есть система форов в действии. Ручейки опыта, сливаясь вместе, образуют в конце концов реку великой власти. И устье этой реки – ваше. – Майлз никогда не слышал от своего отца ничего ближе к лести, и это показывало, насколько тот встревожен. – Вы несправедливы к Саймону Иллиану, подозревая его. Он служит вам всю вашу жизнь, а до вас – служил вашему деду.

Интересно, какого рода приток составляет теперь сам Майлз? Кое у кого из дендарийских наемников весьма сомнительные истоки. – Что произошло? Ну вот, сэр… – он замолк, пытаясь во всей цепочке событий нащупать отправную точку. На самом деле, все началось со стенки максимум в сотне километров от Форбарр-Султаны. Но начал он рассказ со своей встречи с Арди Мэйхью на Колонии Бета. Потом боязливо запнулся, поколебался, набрал в грудь воздуху и перешел к точному и честному описанию их встречи с Базом Джезеком. При этом имени отец поморщился. Блокада, абордаж, битвы – самозабвенно и с энтузиазмом описывая происходящее, Майлз в какой-то момент обнаружил, что заставляет императора изображать оссеровский флот, Анри Форволка – капитана Танга, а отца – пеллианский штаб. Гибель Ботари. При этой новости лицо отца дрогнуло, он погрузился в себя. – Что ж…, – сказал он наконец. – Теперь он избавился от тяжкого бремени. Может, в конце концов, он нашел покой?