Нет жизни никакой - Твердов Антон - Страница 51

— Эскадра! — скомандовал Степан Михайлович, размахивающий перьями в центре грозно и неумолимо перевшего стола. — Огонь прямой наводкой!

Конечно, Георгий Петрович этого крика не слышал, но он уже и не был новичком в битве с потусторонним. Как только Георгий Петрович заметил подозрительно повышенную активность чашек, он тотчас схватил деловито проплывавший мимо глубокий жестяной поднос и нахлобучил его себе на голову, как сомбреро. Чашки одна задругой спикировали на голову Георгия Петровича, и он стоически выдержал атаку и даже перешел в контрнаступление, сорвав с головы поднос и швырнув его в надвигающийся стол.

Поднос громыхнул, отскочив от крышки стола, который нисколько не замедлил ход, а даже напротив — разогнался еще больше, и Георгию Петровичу не осталось ничего, кроме как спешно ретироваться.

Он едва успел отскочить в сторону, как обеденный стол, развивший немалую скорость, тяжелым снарядом пролетел через тот отрезок пространства, который еще одну терцию секунды назад занимал Георгий Петрович, врезался в колыхавшую щупальцами обоев стену — и рассыпался грудой деревяшек.

Георгий Петрович перевел дух. Степан Михайлович, выбравшись из-под обломков стола, гибель которого никакого вреда ему не причинила, отряхнул перья и пешком отправился на кухню, сказав вслед Георгию Петровичу:

— Битва еще не закончена.

— Нина! — закричал Георгий Петрович, осторожно продвигаясь по стене из прихожей в ванную. — Ты цела?

— Почти… — глухо ответил Нинин голос.

— Как это? — спросил Георгий Петрович и отпрыгнул в сторону, увернувшись от неловко сманеврировавшего в полете светильника в виде купающейся нимфы.

— Мне плохо! — закричала Нина. — Спаси меня, пожалуйста! Я ничего не понимаю. Я только… Я только проснулась и…

— Когда это все началось? — продвигаясь ближе к ванной, проорал Георгий Петрович. — Тут вообще кошмар какой-то творится… Может быть, ты чем-то нашего барабашку разозлила?

— Да нет… Да не знаю я! — плача, отвечала Нина. — Я проснулась, пошла на кухню, потом в ванную… А потом вспомнила, что у нас на кухне стоит до сих пор мисочка, которая осталась от Степиной собачки. Я эту мисочку в мусорное ведро выбросила. Только отвернулась, а мисочка опять на своем месте. Я снова выбросила, а она снова… на своем месте. Я тогда, признаться, немного разозлилась и выбросила мисочку в форточку… А она, вместо того чтобы упасть вниз, вдруг как взлетела вверх! Обратно влетела в Форточку и ударила меня по голове! Я кинулась в прихожую, спасаясь от мисочки, смотрю — мои туфли под потолком порхают. И рожок для обуви. Я, конечно, совсем перепугалась и начала кричать. Думала, может, соседи услышат и придут меня выручать. Но все соседи, наверное, на работе были — никто не пришел… Кинулась к телефону, а он молчит… и только потом вспомнила, что он сломанный — телефон-то… А потом из кладовки вылетает раскладушка — прямо как дикая собака — и на меня бросается. Я еле успела в ванной укрыться. А раскладушка — правда, как собака, — с полчаса, наверное, скреблась в дверь. Она, Жора, меня сожрать хотела, — сообщила напоследок Нина.

— Каким же образом она тебя сожрать хотела — раскладушка-то? — изумленно спросил Георгий Петрович. — У нее же зубов нет. Не говоря уже о желудке…

— Да не знаю я! Я не видела, чем она меня съесть хотела, — договорила Нина. — Я в ванной сидела за закрытой дверью. Но в дверь она скреблась так, что чуть ее не сломала.

И только теперь добравшийся почти до ванной комнаты Георгий Петрович обратил внимание на несколько продольных, довольно глубоких царапин на крашенной облупившейся уже белой краской поверхности двери.

— Помоги мне! — запричитала Нина. — Не век же мне сидеть тут… Кстати, ты привел колдуна?

— Скоро обещал, — ответил Георгий Петрович. — Я ему наш адрес дал… Я уже у двери, Нина… Открой мне.

Судя по звукам с внутренней стороны двери, Нина взялась было за ручку двери, но отчего-то открывать не стала.

— Ты что? — спросил Георгий Петрович и постучался. — Открой! Тут уже, кажется, все успокаиваться начало… Все, что могло разбиться, разбилось… Что могло поломаться, поломалось… Открой!

— Не открою, — заявила вдруг Нина. — Откуда я знаю, что ты и есть Жора?

— Как это откуда? — оторопел Георгий Петрович. — А кто еще, по-твоему, тут может быть?

Нина долго не отвечала, потом выговорила едва слышно:

— Раскладушке тоже было вроде нечем царапаться, а она едва дверь не выломала и меня не съела… Так почему мне нельзя предположить, что она и разговаривать научилась — твоим голосом? То есть голосом моего мужа Жоры?

— Ну, ты совсем съехала, старая! — заорал Георгий Петрович. — Родного мужа с раскладушкой перепутать!

— Я тебе вопросы буду задавать, — предложила Нина. — Чтобы по ответам сориентироваться, кто за дверью стоит — мой муж или раскладушка…

— Дура! — рявкнул Георгий Петрович. — С ума сошла? Какие вопросы? Какие ответы? Я тут стою, я! Открой, а то хуже будет! Дворянка недоделанная! Каренина гребаная!

Вне себя от злобы, Георгий Петрович забарабанил по двери кулаками, но очень скоро устал и принялся в бессильной ярости царапать крашеную поверхность ногтями.

— Ой! — пискнула Нина. — Опять скребется! Раскладушка!

— Это я! — заревел Георгий Петрович. — Открой, а то хуже будет!

Секунду он ждал ответа, и вдруг из-за двери раздался первый вопрос:

— Кто главный вождь пролетариата?

— Дура и есть, — сплюнул Георгий Петрович. — На такой вопрос и раскладушка ответить может. Конечно, Ленин Владимир Ильич.

— А… Что такое диктатура пролетариата?

— Тебе этого все равно не понять!

— Какой из Феликсов был железным?

— Дзержинский, дура!

— Ка… какой из Дзержинских был Феликсом? — начала путаться доведенная до отчаяния Нина. — Как называлась партия коммунистов?

— Коммунистической!

— А лейбористов?

— Пошла к черту!

— Где скрывается Березовский? Кто подставил кролика Роджера? Кому на Руси жить хорошо? Кто украл кораллы… у кого…

— У-у… дура… Открой дверь, я тебе говорю! Я тебе покажу Березовского! — бесновался Георгий Петрович. — Кораллы украл Карл… Маркс… у Клары… Цеткин…

— С каких слов начинался гимн Советского Союза?

Георгий Петрович гневно распялил рот, чтобы в очередной раз обозвать свою жену Нину дурой, как вдруг, расслышав последний вопрос, сменил гнев на милость, щелкнул каблуками стоптанных ботинок, вытянул руки, по швам и запел, старательно интонируя начинающиеся с заглавной буквы слова:

Союз нерушимы-ы-ый республик свободны-ы-ых

Сплотила-а-а навеки великая Ру-усь!

Да здравствует со-о-озданпый волей иародо-ов

Единый, могу-учий Советский Сою-у-уз…

С наслаждением пропев гимн от начала до самого конца, Георгий Петрович замолчал, прислушался к установившейся в квартире тишине и неожиданно понял, что он совершенно успокоился. А как только он это понял, дверь ванной с треском распахнулась, и на пороге возникла Нина — с растрепанными волосами, в распахнутом на груди халате. Слезы стояли у нее в глазах.

— Жорочка, — срывающимся голосом проговорила она. — Иди ко мне, мой родной. Только ты один можешь так пропеть…

— Иду, моя ласточка, — тоже со слезами выговорил Георгий Петрович.

В дверь постучали.