Нет жизни никакой - Твердов Антон - Страница 61

— Ты смотри… — гудел Георгий Петрович, который уже успел минутку вздремнуть, положив голову на стол, и теперь не помнил, о чем ему только что рассказали… Чего только не бывает… Слушай, я опять забыл… Ты кто?

— Я колдун, — сказал Никифор и рассмеялся.

— А почему смеешься?

— Я-то колдун, — продолжал Никифор, — а ты кто?

— А я нет, — подумав, заявил Георгий Петрович. — Я — Георгий Петрович. А ты…

— А он алкоголик! — раздался вдруг на кухне трезвый и гневный голос Нины. — Алкоголик он обыкновенный, а никакой не колдун. Колдуны так водку не жабают. Третью бутылку уже допиваете. Когда барабашку изгонять будете?

— А ты кто? — изумленно спросил Никифор. — Кто она, а?

Георгий Петрович, которому был адресован последний вопрос, с костяным стуком уронил голову на стол.

— Уснул, — констатировал колдун. — Вот у меня один знакомый был… Чародей в пятом поколении… Мы с ним как-то решили волшебные деньги сделать. И сделали. Совсем как настоящие были… только фальшивые. Нас и повязали. Я на первом допросе раскололся, а он в несознанку пошел. Ну а на очной ставке…

— Я милицию сейчас вызову, — твердо сказала Нина.

Никифор необычайно заволновался.

— Не надо милиции! — закричал он. — Зачем милиция? Я пришел барабашку изгонять, сейчас и буду барабашку изгонять. И изгоню. Мне просто надо было немного выпить, чтобы башка не трещала. Когда у меня башка трещит, я не могу сосредоточиться. Вот я немного и выпил…

— Немного?! Ах ты… — взвизгнула Нина и наверняка добавила бы что-нибудь еще, если бы ее речь в самом начале не прервал дурацкий смех в очередной раз очнувшегося Георгия Петровича.

— Она милицию хочет вызвать… — давясь от смеха, бормотал Георгий Петрович. — А как она ее вызовет, если у нас телефон… сломан…

Колдун и чародей Никифор шумно выдохнул и тяжко опустился обратно на стул.

— Вот и хорошо, что телефон сломан, — примирительно проговорил он. — А к сеансу изгнания барабашки мы сейчас приступим. Только немного еще того самого… выпьем немного…

Он поднял бутылку, внимательно изучил ее со всех сторон и, обнаружив внутри нее пустоту, горько заплакал. Глядя на него, прослезился и Георгий Петрович.

— Видишь, как ты человека расстроила! — мазнув ладонью по глазам, воскликнул Георгий Петрович. — Давай беги за бутылкой. А то у него голова болит. Он сосредоточиться не может.

— Не могу, — сквозь слезы выговорил Никифор. — Не могу… Ничего не получается… Ничего в жизни моей не получается. Пропащая моя жизнь. Пропащий я человек вообще… Оторви и выбрось — вот такой человек я…

— Я к соседям сейчас пойду! — закричала Нина. — И от них милицию вызову!

— Не надо милицию, — снова сказал Никифор, тяжело поднимаясь со стула. — Я уже иду…

— Не надо милицию! — закричал и Георгий Петрович.

— Как не надо милицию?! Ты вообще, Жора, телевизор смотришь?

— Мне последнее время не до телевизора… — сказал Георгий Петрович и икнул.

— Сегодня утром, когда ты к этому колдуну бегал, я телевизор включала! — объявила Нина. — По программе местных новостей передавали про того самого маньяка — Шороха, — который наш город Саратов который день уже терроризирует! Последний раз его видели в парке культуры и отдыха имени Горького!

— Н-ну и что?

— А то, что этот Шорох — страшный человек, если вообще человек! Никто его изловить не может! Он захватил в парке карусель «Солнышко»! Изнасиловал карусельщицу и заклинил рычаг выключения механизма. Двадцать три отдыхающих уже шестой час крутятся на полной скорости, никак не в состоянии остановиться. Сотрудники МЧС пытаются починить механизм, но не могут даже подойти к нему, потому что всякий раз кабинка с пассажиром карусели подлетает сзади и сбивает спасателя с ног! Пятеро спасателей госпитализированы! Чтобы притормозить скорость вращения карусели, милиционеры из отряда заграждения подогнали башенный кран и зацепили тросом центральную ось карусели. Карусель не притормозилась, а башню с крана сорвало напрочь — она теперь летает по кругу вместе с кабинками и уже зашибла семерых милиционеров. А Шорох с места происшествия опять скрылся. Может быть, он спрятался в диких зарослях парковых посадок, а может быть, вообще покинул территорию парка — и теперь его появления можно ожидать где угодно! А что, если этот самый Шорох теперь перед тобой сидит?! — закончила Нина и указала на оторопевшего колдуна Никифора пальцем.

Георгий Петрович подозрительно посмотрел на колдуна и задумался.

— Городские власти призвали население быть бдительными! — добавила Нина. — Так что я на всякий случай лучше все-таки позвоню в милицию!

— Вы чего? — взмахнул руками Никифор. — Я не террорист! Я потомственный колдун и чародей! Где ваш барабашка? Барабашка!

Нина хотела сказать что-то еще, но Георгий Петрович неожиданно резво поднялся со стула, быстрой, хотя и нетвердой походкой подошел к супруге, положил ей руку на плечо и проговорил:

— Пусть он хоть Шорох будет, хоть сам Чикатило, но пусть он нас от барабашки избавит! Я, между прочим, ему аванс обещал сегодня выплатить…

Никифор помотал головой, несколько раз хлопнул себя ладонями по щекам. Потом крякнул, словно вспомнил о чем-то важном, расстегнул расшитую золотыми пентаграммами рясу до пупа (под рясой у него оказалась майка с логотипом в виде головы зайчика и иностранной надписью «PLAYBOY»), порылся у себя за пазухой и извлек на свет полупустую бутылку водки, заткнутую тряпкой. Георгий

Петрович тоже крякнул, отвернулся от Нины и, пошатываясь, вернулся за стол.

— Сволочи… — прошептала Нина.

— Не бухти, — деловито отирая ладонью рот, пробурчал Георгий Петрович. — Это последняя бутылка. Ему же сосредоточиться надо! Как ты не понимаешь, дура? Наливай, друг. А, налил уже? Ну давай, за… за успех предприятия…

Георгий Петрович выпил, неожиданно широко улыбнулся, лукаво подмигнул Нине, да так и остался с закрытым глазом. Тогда он подмигнул другим глазом и тоже не смог его открыть.

Потомственный колдун и чародей тем временем опрокинул в себя еще одну рюмку, потом сгреб ладонью, похожей на закопченный лапоть, с блюдца ломтики лимона и сигаретные окурки, сунул все это в рот, и принялся смачно чавкать; а прожевав, тщательно вытер ладонь о рясу. Выпил еще одну рюмку и потянулся за сигаретами. Нина молчала, поджав губы.

— Так как, ты говоришь, тебя зовут? — обратился Никифор вдруг к Нине. — Кумуджарова? Шамиля?

— Нина, — ответила Нина, — хватит пить. Давай за работу.

— Че-то не помню ничего, — пожав плечами, пожаловался Никифор. — Что вас беспокоит? Призрак генерала Лебедя вас беспокоит?

— Так. Иду к соседям…

— А-а… Ну, я же и говорю… Барабашка…

Никифор оглядел изуродованную кухню и одобрительно хмыкнул. Потом, одной рукой потискав бутылку, точно грудь любимой женщины, воодушевился и снова выпил.

— Считаю до трех! — с рыданием в голосе начала Нина. — Если вы не это… То я…

— Ох, бля! — выдохнул Никифор, наполнив алкогольными миазмами всю комнату. — Ну, теперь совсем хорошо… Как там тебя… Анютка!

— Нина. Раз!

— Нина…

Он поднялся, его шатнуло в сторону— Никифор едва удержался на ногах, — потом в другую сторону и неожиданно вынесло на середину кухни.

— Вот это, сука, я нажрался, — широко улыбаясь, радостно констатировал он.

Пару раз зачем-то присев, потомственный колдун и чародей упал на задницу. — Хватит… зарядки… — пробормотал он, подползая на карачках к столу. — Воды…

Нина, вздохнув, налила ему стакан воды. Никифор вскарабкался с ногами на стол, скрестив ноги, уселся в блюдце с маринованными огурцами и одним махом засадил в себя содержимое стакана.

— А теперь, — проговорил он, нахмурившись, — женщина, уйди из кухни. Я буду колдовать. Когда я колдую, мне никто не должен мешать…

— А Жора?

— Какой Жора? — удивился Никифор.

— Мой муж…

— Ах, этот…— Колдун обернулся и, прищурившись, осмотрел храпящего Георгия Петровича. — Это не Жора, это уже покойник. Он никому и ничему помешать не сможет… Я начинаю!