Нет жизни никакой - Твердов Антон - Страница 71

В конце концов отряд дефективных во главе с Фердинандом-Суворовым верхом на Галине-Мишке взяли штурмом особняк-Измаил. Наркоделец, сам довольно активно употреблявший наркотические карамельки «Лютик», воспринял все происходящее как пришедшую наконец божью кару за все его грехи. Одурманенный собственным зельем наркобарон покаялся и расплакался, а на вопрос Фердинанда — где находится сын Галины — ответил, что сына украли инопланетяне, главный из которых — почетный гражданин города Семенов, которого наркобарон прекрасно знает. Бред находящегося в состоянии наркотического опьянения Фердинанд и Галина восприняли как чистую правду, и то, что наркобарон близко знаком с Семеновым, их тоже никак не удивило, поскольку и Фердинанд, и Галина полностью уже уверились в том, что Семенов — злодей.

Фердинанд, превратившийся для удобства борьбы с инопланетянами в Люка Скайуокера, и Галина, именуемый Фердинандом робот Занг, отправились на поиски Семенова. Дефективные разбежались во все стороны, а в разгромленный особняк ворвался честный мент Прокофьич, который вообще-то шел по следу Фердинанда с того самого момента, как тот организовал «побег из Шушенского». Прокофьич взял наркобарона с поличным и, выслушав его заявление об инопланетянах и Суворове, поместил его в ту самую психушку, с которой все и началось, а сам продолжил розыск Фердинанда и Галины.

А тем временем Фердинанд-Люк и Галина-робот Занг после ряда незначительных приключений вышли-таки на Семенова — почетный гражданин города выступал с какой-то речью на площади перед старичками пенсионерами, которые речью Семенова были вовсе не довольны и вслух жалели о том, что нет сейчас батьки Сталина. В больной голове Фердинанда снова соскочил рычажок, и он внезапно представил себя Иосифом Виссарионовичем, а Галину назвал Лаврентием Павловичем.

Растолкав остолбеневших охранников, Фердинанд-Сталин пролез на трибуну, отшвырнул Семенова от микрофона и, подражая акценту Отца Народов и его же своеобразной манере выражать собственные мысли, выступил с речью, полностью отвечавшей чаяньям собравшихся пенсионеров. Пришедшие в себя охранники попытались было стащить Сталина и Берию с трибуны, но на помощь, как и всегда в периоды крутых исторических передряг, пришел народ, другими словами — началось всеобщее безумие, тем более что Галина-Лаврентий Павлович щедро раздал старичкам карамельки «Лютик», которых захватил целый мешок, потому что его сын, как и все дети, должен любить сладкое, а информацию о том, что в конфетах наркотики, Галина в свое время благополучно пропустил мимо ушей.

Пенсионеры под предводительством Фердинанда-Сталина взяли в заложники Семенова; а Семенов — сам не свой от страха и от конфетки, которую ему услужливо подсунул добрый Галина, — покаялся во всем, даже в том, в чем каяться его никто не просил (на самом деле он, представитель организованной преступной группировки, занимался продажей психотропных средств, обирал подшефных ему психов, питаясь и кормя всю свою многочисленную родню за их счет, пользовался виагрой и услугами проституток мужского пола, у него на голове наличествовали не настоящие волосы, а парик; к тому же двадцати трех лет он страдал геморроем и два раза лечился от гонореи).

Подоспевший на площадь честный мент Прокофьич все и зафиксировал. Старичков окружили плотной стеной ОМОНа, и Прокофьич потребовал выдать преступника или хотя бы выдвинуть требования, после чего выступил Галина с единственным требованием — вернуть ему его сына.

Милиционеры, конечно, были бессильны, ситуация заходила в тупик, а атмосфера накалялась. Гневно-комические высказывания Фердинанда-Сталина в микрофон чередовались с жалобами Галины Берии на горькую женскую долю. ОМОН был уже готов идти на штурм, старички, плотной стеной окружив трибуны, воинственно размахивали костылями и палками…

И тут ситуацию спасла маленькая девочка, внучка кого-то из взбунтовавшихся старичков. Девочка, пожалев Галину, протянула ему свою игрушку, которая по счастливой случайности оказалась Чебурашкой…

И вот наступил настоящий хэппи-энд. Требования выполнены, рыдающий заложник выдан и увезен в камеру предварительного заключения, старички остыли и, наглотавшись валидола, разошлись по домам, а Фердинанда с Галиной повезли обратно в психиатрическую клинику. В дороге Фердинанд уже представлял себя Наполеоном, ссылаемым на остров Святой Елены, и шептался с Галиной-Жозефиной. Они собирались немедленно освободиться, чтобы устроить свои Сто Дней, но гениально задуманному новому плану помешала досадная случайность, в результате которой мир живых навсегда лишился Васи Иконкина, а администрация Первого Загробного приобрела головную боль в виде того же Васи: милицейская машина, в которой везли психов обратно в клинику, перевернулась. После ни у кого не возникало сомнений по поводу причины аварии. Баба Дуся, которая вела злополучную машину, с управлением транспортных средств была знакома, даже имела права— но не имела правого глаза, хотя, как всякий русский человек, любила быструю езду. За что и поплатилась — и не только она одна, а все находящиеся в машине, которой баба Дуся управляла. Санитары, впрочем, отделались легкими ушибами, Галина, здорово приложившись головой о металлическую решетку, чудесным образом исцелился от своих психических недугов, а вот Васю вернуть к жизни не удалось. Когда его вынесли из-под обломков машины, он вдруг открыл глаза, повернул голову к Галине и сказал:

— Прощай, друг…

Потом тоскливо посмотрел туда, где перепуганная баба Дуся объясняла собравшимся, что она не виноватая, а виноват ее внучок Сережа, который сегодня отчего-то приболел и послал ее вместо себя на работу. При виде бабы Дуси умирающий Вася несколько оживился.

— А-а-а, старушка… — прохрипел он, пытаясь приподняться, — топором бы тебя…

Вой сирен подлетевших служебных машин мгновенно заполнил собой улицу — так что совершенно невозможно выяснить, говорил ли Вася Иконкин после этих слов какие-либо другие или нет.

— Таким образом, — оторвался наконец от своих бумаг цутик М-мы-ы, — мы имеем… То есть Колония X на данный момент имеет героя с множеством лиц. Многоликого героя. Сначала Вася Иконкин терроризировал колонию в обличье маньяка с топором, Раскольникова — как он сам себя называл. Затем — неизвестно по какой причине — один болезненный бред сменился другим болезненным бредом, и Раскольников стал Черным Плащом, граждане. Этот Черный Плащ — по нашим проверенным данным — и поднял восстание. И умудрился так взбудоражить и без того кривые мозги покойников-героев, что они замутили невиданное по своему масштабу восстание. Придя к выводу, что Эдуарду Гаврилычу все-таки надо помочь, мы передали сигнал десанту, находящемуся в тот момент на задании в Пятом Загробном. Десант немедленно прибыл на место происшествия, но было уже поздно…

— Да-а-а… — выдохнул Изя, — вот это панорамка… Никогда не думал, что такое увижу. Немного похоже на винегрет, да, Себастиан?

— Себастиан, — согласился Себастиан.

— Очэн пестрая картина, — высказался и робот Андроник.

Десант Тридцать Третьего Загробного Мира стоял возле правительственного здания — на площади, куда выходили четыре улицы с четырех разных частей света. Площадь была усеяна разнокалиберными обломками, осколками, ошметками и обрубками тел героев Колонии X. В невредимом состоянии ни одного героя заметно не было, следовательно, снять показания было не с кого. Разве что с Ильи Муромца — да и тот, только завидев представителей власти, при помощи рук (ноги Ильи были кем-то отгрызены) бодро уковылял в неизвестном направлении. Остальные участники побоища самостоятельно передвигаться не могли. Нет, конечно, отдельные части их тел — вроде рук или ног — ползали в общей куче, слепо тыкаясь друг в друга, но как станешь снимать показания с рук или ног? В общем, как метко выразился Изя, открывшаяся десанту из Тридцать Третьего Загробного картина была очень похожа на винегрет.

— Что здесь было, интересно? — задумчиво произнес Изя.

— Тэбэ же сказали — восстание, — напомнил робот Андроник.