В краю молчаливого эха - Меньшов Александр - Страница 10

— Извольте.

Повытчик резко поднялся и подошёл к соседнему столу, на котором валялась тьма каких-то бумаг.

— Для начала, мне надобно кое-что поведать об обстановке в Темноводье. Это поможет понять, как вы говорите, суть «державного дела»…

— Для начала, могли бы пояснить, какого рожна вам надо от Сыскного приказа. И от меня лично!

— Ну-ну, Бор. Не надо нападок… Мы с вами делаем одно общее… «державное» дело. Помните?

— Учтите, что я не ваш тайный соглядатай. Мне…

— Спокойнее, — поднял руку Головнин. — Может, будем уже взрослее и выслушаем, так сказать, своего оппонента?

— Кого?

Повытчик снова мерзко заулыбался.

— Итак… Я бы хотел пояснить ситуацию… нелёгкую ситуацию, которая сейчас сложилась в этой части Кватоха, — Головнин раскрыл карту и жестом пригласил подойти. — Не желаете ли всё же ознакомиться?

— Валяйте. Авось осилю ваши басни.

— Итак…

5

Небольшая комната. Здесь не было ни одного окошечка, пахло сыростью. На голых каменных стенах кое-где просматривался тонкий слой зелёной плесени.

Семён тоскливо огляделся и вновь склонился над бумагой. Пальцы мёрзли, застывали и чернила. Тонкая свечка сильно коптила и давала мала света.

Прутик макнул перо в чернильницу и стал выводить буквы. Послышался характерный тихий скрип.

— …оным сообщаю… — бормотал про себя парень, переписывая чей-то доклад.

Н-да, не о таком ему мечталось. Неужто Сарн, во всей своей благости, приготовил ему такую незавидную судьбу — обычного переписчика чьих-то приказов, докладов, рапортов? Неужто его жизнь так и пройдёт? В этих мрачных стенах… таких вот подобных тёмных кельях Посольского приказа…

Секундная задумчивость привела к тому, что на бумагу капнула жирная клякса.

— Нихаз тебя дери! — прошипел Семён. — Почти ж закончил…

Отворилась дверь и вниз по ступеням важно прошествовал старший переписчик.

— Готово? — сухо спросил он.

— Э-э… почти…

Переписчик наклонился, заглядывая через плечо Семёна, и тут же отвесил здоровенную оплеуху.

— Буду вычитать из твоего жалования! — сердито бросил он. — И чего тебя сюда направили? Ничего не умеешь! Раззява!

Семён сжался, глотая подкативший у к горлу комок.

— Живо иди к господину Головнину! — хмуро приказал старший переписчик.

— За-а-ачем?

— Не твоего ума дело! Раз зовут, значит надо! — и Семён получил вторую оплеуху.

Надо было подниматься по ступеням аж на второй ярус. Семён ещё здесь не был. Он растеряно огляделся и тут же натолкнулся на стражника.

— Чего тут бродишь? — сердито проворчал тот.

— А-а-а… меня к Головнину послали…

— Да? — стражник надвинулся и хмуро оглядел Прутика.

Делал он это лишь из вредности характера, а не по службе. Да и от скуки то же.

— Вот что, сопляк, — деловито проговорил стражник, покручивая усы. — Вижу, врёшь ты мне!

— Нет, — резко замотал головой Семён. — Мне честно… мне сказали… я….

— Угу… сказали?

— Да-да… конечно… старший переписчик…

— Ладно, пока поверю. Но смотри мне, не балуй!

— Ага… хорошо… а не подскажите, где комната Головнина?

Стражник улыбнулся и показал пальцем.

— И совет, — бросил он напоследок: — стучи, прежде чем входить. Господин Головнин не терпит наглости и неучтивости.

Прутик забормотал слова благодарности, а сам живо бросился к указанной двери. Он осторожно постучал. Послышались шаги и через несколько секунд дверь резко распахнулась.

— Чего тебе? — рассерженно бросил человек.

Это был Головнин. Семён его узнал, хотя раньше и видел лишь мельком. Паренька хватил ступор и он с трудом выдавил из себя:

— А-а-а… вы-ы… вы звали… п-приказали…

— Что? — нахмурился чем-то недовольный повытчик.

Но потом, кажется, сообразил, и, схватив Прутика за ворот, силой затянул внутрь. В комнате присутствовал ещё один человек. Он раскинулся на деревянном кресле и бесстрастно взирал на Семёна. Парнишке показалось, что он где-то видел эту личность… В особенности его взгляд, прошивающий насквозь.

— Этот? — глухо спросил он у Головнина.

— Да… А вы, господин Бор, кого ожидали увидеть? Наверное, громилу? Косая сажень в плечах, весь в броне… каргаллаский клинок на поясе…

— И зачем мне этот… этот… этот…

— Затем, что будет помогать вам с местными… перевести чего… объясниться… А также докладывать в приказ о…

— А, соглядатай! — собеседник Головнина, которого он назвал Бором, резко встал и подошёл к Семёну.

— Парень этот вполне сообразительный, — спокойно продолжал повытчик, присаживаясь на своё место. — Мне его Остап расхваливал… грамоте учён… языкам всяким… историю ведает…

Тут Семён вспомнил, где видел Бора: это был тот самый человек, которого он принял за наёмника, прибывшего в столицу искать счастья. Именно он испугал Прутика подобным жутким взглядом, каким сейчас изучает паренька.

На какое-то мгновение Семёну вдруг показалось, что позади «наёмника» стоят три туманные фигуры. Они что-то шептали Бору, хищно рассматривая Прутика, словно собирались… собирались… собирались сделать с ним нечто жуткое… кровавое… Фигуры взмахнули крыльями и… видение пропало.

Тут Семён увидел жетон Сыскного приказа на груди у Бора.

— Хфаз ерту гамал? — грубо прорычал незнакомец. Казалось, будто гавкнул.

— Что? — тихо переспросил парнишка.

— Значит, говорите, языкам учён? — хмыкнул Бор недовольно. — Я спрашиваю: «Сколько тебе лет?»

— Восемнадцатый… пошёл…

— Да? А зовут как?

— Се… Семён…

— Мы договорились? — послышался голос Головнина.

Бор сплюнул сквозь зубы и резко мотнул головой.

— Завтра утром пусть приходит на Малую Рыночную площадь, — продолжал он. И уже у дверей добавил: — Жду тебя у лавки Белоусова. Найдёшь?

Семён согласно кивнул.

Едва Бор вышел, к Прутику подошёл Головнин.

— Будем знакомы, — начал он. — Я…

— Я знаю, кто вы, — пробормотал Семён, уставившись в пол.

— Вот и отлично. Остап Всеволодович за тебя лично попросил… Не бывалое дело, скажу тебе. Итак, ты ведь переписчик?

— Да…

— Учился в университете, так? За что выгнали?

Семён пожал плечами.

— А если быть откровенным? — настойчиво продолжал повытчик.

— Не благородного происхождения…

— Гм! Интересно… Ну, да ладно. У тебя сейчас будет иная работёнка. Как ты, надеюсь, понял, поедешь с этим вот… с грубияном Бором… в Темноводье… От тебя требуется докладывать мне обо всём, что будет происходить в дороге.

— Как?

— Что «как»?

— А как это делать?

— Писать умеешь? Вот и будешь… Сейчас пойдешь и найдешь моего секретаря. Передашь ему вот эту записочку. Он выдаст тебе кое-каких денег… на дорогу, а также перьев, чернил и бумаги… Ещё голубей. Постарайся писать разборчиво… и толково… Да… и ставь даты… Ясно?

— Угу…

Головнин нахмурился.

— Послушай-ка меня, парень. Дело важное, уясни это раз и навсегда!

— Уясню…

— Не приведи Сарн обосрёшься… закончишь свою карьеру в таком месте, каком и вообразить не сможешь…

— А-а-а… разрешите вопрос?

— Давай.

— Если дело такое важное, почему еду я? Может, стоило бы…

— Может… не может… почему… почему… Надо так!

Головнин недовольно фыркнул и всунул в руку Семёна кусок бумажки.

— Свободен! Можешь идти.

Прутик вышел прочь на негнущихся ногах. Его сердце трусливо забилось. Во рту пересохло, в голове царил кавардак.

Он так и не мог понять, что произошло. На первом ярусе Семён вновь столкнулся с Бором, стоявшим рядом с каким-то светловолосым гигантом.

— О! Вот он! — довольным тоном сообщил Бор. — Поди сюда.

Прутик послушно приблизился.

— На вид ты парень безобидный… Что там тебе Головнин наговорил? Смотреть за нами в оба?

Гигант, стоявший рядом, вдруг громко рассмеялся.

— Не бойся, — дружелюбно проговорил он. Его говор выдавал в нём жителя Темноводья. — Меня зовут Первосветом. Будем знакомы.