В краю молчаливого эха - Меньшов Александр - Страница 20

— А что сейчас случилось? — теперь уж спрашивал я.

Мужчины переглянулись, будто испрашивали друг у друга разрешения. Заговорил старик:

— Бялы Витяць.

— Чего?

— Белый Витязь… его люди шайку побили… кого-то повесили… А сейчас на дороге другие разбойники.

— Пришлые, — добавил толстяк. — Никому спуску не дают, обозы торговые грабят… На днях, — тут он перешёл на громкий шёпот, — обнаружили купцов на дереве (толстяк огляделся)… вздёрнутых… У некоторых глаза выколоты и носы отрезаны.

— В лясках знетворяне телца… трупы… изуродованные находят, — добавил старик, качая головой. — Главарь этих душегубов — некий Посвист. Лютый человек…

— И что ваши ратники? Что ваш Дюжев? — удивлённо спрашивал я.

Мужички дружно махнули рукой и заругали Дормидонта. Поминали ему какие-то старые прегрешения, и вообще отозвались весьма нелестными словами.

— В столицу не писали? — снова спросил я. — Если ваши слова — правда, то это же…

— Так, так, саморавно… писали. Много писали, — кивал головой старик.

— А что за Белый Витязь такой?

— Защитничек, — хмыкнул толстяк, тряся бородой. — Чтоб и ему пусто было!

— Вы его знаете?

— Нет, его никто не знает. В глаза не видывали, только слухи ходят. А кто он, где он — не ясно. То ведают в Старой слободке… так, так… там должны знать.

На сём наш разговор окончился. Мы с Семёном поблагодарили собеседников, и пошли прочь с площади.

— Что скажете? — тихо спросил Прутик.

— Ты о чем?

— О дороге в Старую слободку.

— Не бойся, авось что-то да выгорит.

Семён тяжело вздохнул и хмуро поплёлся сзади. А я вновь вспомнил про огневолка. Какие вести принесёт? Чего доброго «расскажет»?

Мы вышли на узкую улочку и поплелись к трактиру. На одной из развилок нам встретилась небольшая группка парней. Вороны уже несколько минут пытались мне что-то сообщить, но углублённый в свои проблемы, я их проигнорировал. И вот теперь спохватился, но, да видно поздно.

То, что это люди Дюжева, было ясно и без подсказок. Не ясны были лишь мотивы, побудившие их стать на нашем пути. Возможно, у Дормидонта, хоть и с опозданием, но не на шутку разыгралось обиженное самолюбие. Как-никак я слишком откровенно прижал ему хвост, да ещё при его служаках. И потому ему захотелось показать, кто в доме хозяин (то бишь в Погостовой Яме). Либо он преследовал иные цели, суть которых мне была пока не понятна… Особенно в свете рассказов о лихом разбойнике Посвисте и «подвигах» Белого Витязя.

Незнакомцев было четверо. Крепкие, подтянутые, нагловатые, уверенные в себе… Что ещё добавить? Вооружены мечами, ножами… Доспехов нет, хотя под верхней одеждой могла быть кольчужка. И даже, неверное, есть!

Сейчас, как полагается, поищут повод для драки. (А я уверен, что её не избежать.) Для этого сойдёт любое слово, выражение или неподобающий тон.

Настроение у меня было… на грани доброго… благостного… Потому, за мечи я хвататься не стал, руки-ноги противнику ломать не собирался. Заводиться не хотелось, а вот подразнить — это можно.

Как и ожидалось, дорогу нам резко преградили, но что удивительно: все происходило, так сказать, без какого-либо словесного сопровождения. Незнакомцы решительно ринулись в бой. Оружие они не выхватывали, а лишь пока демонстрировали его наличие. Очевидно, они сюда пришли с конкретной целью… И, надеюсь, что она заключалась лишь в том, чтобы просто намять мне бока.

Семёна лихо оттолкнули, и он кубарем полетел в кусты.

Мне стало как-то удивительно от того, что я настолько безразличен к происходящим событиям. Сердце не трепещется, как птичка в клетке. Дыхание не участилось. Такое ощущение, что ничего не происходит.

Противник действовал по старой проверенной схеме. Один из них принялся отвлекать на себя внимание. Второй стал прямо за ним, словно на подхвате. Остальные же собирались незаметно обойти с флангов.

Лица никто не прятал. Значит… значит… А хрен его знает, что это значит! Они что же, не местные? Не боятся, что я их опознаю?

Атака явно захлёбывалась. У противника никак не выходило сократить дистанцию. Один из нападавших попытался вступить в кулачный бой, но у него ничего не вышло. Я соблюдал достаточно безопасную дистанцию.

Но так долго продолжаться это не могло. Меня собирались взять в «клещи». Надо было на что-то решаться…

В какое-то мгновение картинка перед глазами стала «плоской», сменился тон… Было забавно видеть испуганно-удивлённые лица ратников, когда человек перед ними (то бишь я), просто-напросто пропал из их поля зрения.

Нет, это не исчезновение. Моё тело «перетянулось» дальше по улице, саженей где-то на пять вперёд. Получилось даже лучше, чем в пещерах на Нордхейме, когда я столкнулся с големом. Один из нападавших, тот, что стоял на подхвате, первым ощутил, что за его спиной кто-то есть. Он вдруг съёжился и осторожно обернулся.

— А-а-а, — более ничего ему выдавить из себя не удалось.

Его лицо мигом побелело от страха. Чувствуется, что азарт и у остальных его трёх товарищей тоже пошёл на спад. Лёгкая паника заставил противника отойти от первоначальной задумки, и один из нападавших решился вытянуть меч. Стальной клинок издал характерный звон, но вылез он из ножен лишь до половины. Парень замер в явной нерешительности.

Итак, — подвёл я итог: «разговор по душам» перетекает в иное русло. С оружием в руках это… это… это уже не «беседа». Это драка не на жизнь.

Я глянул на Семёна, всё ещё валяющегося на земле. Он растерянно глядел то на ратников, то на меня.

Терять инициативу мне не стоило. Я живо извлёк из ножен довольных Воронов, и занял боевую стойку. Ратникам не оставалось ничего иного, как последовать моему примеру. Хотя по их лицам стало ясно, что подобное развитие ситуации их не очень устраивало. Но они по-прежнему надеялись на свой численный перевес.

Атаковали меня почти без подготовки. Парни передо мной отлично фехтовали. Все без исключения. Я с удивлением даже для себя понял, что имею дело с представителями так называемой школы Цветка, с её характерным «скручиванием», и также использованием практически любой части меча, хоть «яблока», хоть кончика меча. На этот стиль указывало и частое применение приёма «полуклинок».

Да, передо мной явно были профессионалы, и неплохие. Этот факт также меня удивил.

Сражаться с несколькими противниками безусловно трудно. Мне надо было выиграть время, чтобы занять выгодную позицию, которую я наметил в сторонке у небольшого кустарника. Тут и улица была уже, и присутствовало немало помех, препятствующих ратникам наступать единым фронтом. А также в случае чего напасть сзади.

Пришлось прибегнуть к широким маховым приёмам. Я обрушил на нападавших шквал ударов с обоих рук. Они было попытались укоротить разделявшую нас дистанцию путём сложных движений по кругу, что снова подтвердило моё предположение о юго-западном стиле фехтования, но напоровшись на яростную северную защиту, чуть отступили.

Было видно, что нападавшие немного испугались. Ещё бы: мощная простецкая рубка, которую я попытался им навязать, да ещё с таким хорошим темпом, заставляла ратников отступить назад. Град ударов сбил их напор. В обычном бою, где нет цели щадить врага, схватка бы закончилась очень быстро. Не спас бы ни шлем, ни щит, ни даже доспехи, будь те на них одеты. А про кольчужку и говорить не приходилось. Любой мало-мальски тычковый удар — и контузия, а с ним, наверняка, внутреннее кровоизлияние врагу было бы обеспечено.

Противник был хорош, но недостаточно. Да и ещё надо учесть, что этим парням, скорее всего, не ставили самоцелью моё убийство. Они полагали просто намять мне бока, а вышло иначе. Ратники торопились, ведь в любой момент на улице могли показаться люди и тогда дело приняло бы неприятный для них оборот.

Такой темп, выбранный мной, конечно, долго продолжаться не мог, и я рисковал реально быстро выдохнуться.

А, может, Бор, плюнуть на всё и зарубить этих красавцев? — спросил сам себя, всё одно уже зная ответ. — Нет… конечно же нет. Надо выяснить: кто послал, зачем и прочее. У мёртвых сие не узнаешь. Так что, Борушка, напрягись и постарайся уцелеть.