В краю молчаливого эха - Меньшов Александр - Страница 41

— Гм! — начал Питт. — Ты ведь, Бор, понимаешь, что мы не по своей воле? Нас направил Пьер ди Ардер. Он просит напомнить тебе о Калистре ди Дусере…

— Напомнить? Я не страдаю забывчивостью!

— В этом никто не сомневаться, — перехватил разговор Шарль. — Просто возник ряд дополнительных… вопросов…

— Как вы вообще сюда попали? — грубо перебил эльфа Бор.

— Воспользовались порталом, — мягко промурчал тот, махая куда-то рукой. Очевидно, указывая, где расположен портал.

— Может, всё же выслушаешь нас? — встрял Питт.

— Валяйте.

— Кое-кто из слуг Бобровских доносит, что «царевич» ищет «астральный янтарь». Мы думаем, что эта штука требуется Калистру ди Дусеру, — чуть взволновано сказал Шарль.

— И что? — общение с эльфами не вызывало у Бора особого восторга. Ему хотелось поскорей покончить со всем этим.

Эльфы переглянулись.

— «Астральный янтарь» — вещица интересная… Она не валяется, где попало и применяют её не для поделок и украшений, — говорил Питт. — К Бобровскому прибыл один человечек. Зовут его Агафоном.

— И что?

— Он мастер своего дела…

— Да какого дела? Что за туман вы тут напускаете?

— Кто-кто, а Агафон прекрасно разбирается где искать и как выглядит «астральный янтарь».

— Всё равно мне ничего не понятно. Давайте так: я в ваши дела не особо хочу вмешиваться, но раз мы начали этот разговор, раз я согласился выполнить просьбу Пьера ди Ардера, то чётко поясните, чего от меня требуется. И на том разбежимся.

— Да что требуется! — вспылил Питт. — Ты ж не маленький! Неужто не понятно?

— Тихо, — примиряюще взмахнул рукой Шарль. — Говорить буду я. Согласны?

Бор и Питт стали сверлить друг друга глазами.

— Дело в том, — вкрадчивым тоном начал Шарль, — что Калистр ди Дусер частенько нарушает кое-какие наши правила особенно касательные запрещённой магии. Мы пока точно не можем сказать, для чего Бобровский пригласил к себе этого эльфа. Цель не ясна. Но судя по всему они оба что-то замышляют. У нас нет возможности даже опосредовано выяснить, что именно… «Царевич» весьма скрытен.

— И я вам нужен, чтобы войти в доверие к Бобровскому. Чтобы он рассказал мне про Калистра и «астральный янтарь». Верно?

— Ну да!

— А если не выйдет?

Шарль нервно заходил взад-вперёд. Полы его камзола разлетались в стороны, словно крылья птицы.

— На Тенебре, чтобы ты понимал, — продолжил эльф, — сейчас не спокойно. Особенно в преддверии Бала… Что-то затевается. И это что-то может быть связано с Калистром. Надо торопиться… Не всё так просто, как кажется с первого взгляда.

Бор нахмурился.

— Я вас обоих услышал.

— И?

— Что выясню — сообщу… Пьеру ди Ардеру. Но если Бобровский со мной не станет вести дел, то извиняйте.

Бор резко развернулся и выбрался из зарослей. А потом не оглядываясь зашагал к далёкому красавцу забору…

5

— Я из столицы! — сразу заявил Прутик.

Крутов, староста Старой слободки, растерянно заклипал глазами. Он чинно сидел за столом, что-то неторопливо записывая в толстенную амбарную книгу, и тут распахивается дверь, входит какая-то дылда и прямо с порога кричит, что она, видите ли, из столицы.

Оба человека смотрели друг на друга во все глаза. Они внимательно пожирали каждую деталь внешности своего оппонента, пытаясь получить хоть какое-то представление о том, кто перед ними. И как, следовательно, повести себя в дальнейшем.

Прутику в этом момент показалось, что он с головой нырнул в омут. В последнее время это ощущение возникало у него раз от раза чаще.

Новоград, потом Погостовая Яма, и вот — Старая слободка… Всё! Приехали! Конец пути…

Здесь всё было чуждое. Абсолютно чуждое. Сродни этому самому прыжку в омут.

Во-первых, этот темноводинский говор. Тарахтят-тарахтят, еле-еле успеваешь понять, про что речь.

Прутик тут же вспомнил выражение лица Бора. Тот вообще заметно напрягался, слушая болтовню слободкинских. Оно и ясно — северянину с Ингоса трудно приспособиться к менталитету местных людей. Семёну в этом случае было даже легче: как-никак он каниец, хоть и из Светолесья.

Во-вторых, на каком-то подсознательном уровне возникало устойчивое желание не общаться с местным населением. Отойти в сторонку и не общаться. Словно кто-то невидимый намеренно отталкивал тебя от них. И эта почти физическая «стена» разделяла посильнее говора.

Прутик вздохнул и в его голове отчего-то встала дорога к дому старосты…

Слободка в утренних хлопотах. Кое-где женщины доят коров, оттого чувствуется такой устойчивый запах молока. Коровы довольно мычат, ждут когда их отведут на пастбище. Там зеленая сочная травка — блаженство.

В иных дворах сгорбленные лохматые мужички копошатся у телег, сараев и в хлевах. Они стучат, чистят, копают, починяют… Работа нудная, неторопливая… необходимая. Потому и лица у мужичков тоскливые, нерадостные. Вот бы выпить в кабаке — тут и душе радость.

Стайки оголтелых малышей носятся вдоль покосившихся и поросших лободой заборов. Сердито гогочут встревоженные гуси, лают собачонки.

Воздух свежий-свежий, с запахами лесных трав. И одновременно в нём чувствуется эдакая нотка… тоски. Да, именно тоски. Прутик с удивлением понял, что каким-то чудом подобрал такое точное слово.

Послышался протяжный густой колокольный звон.

Всё правильно. Всё верно, ведь здесь тоже должна быть церквушка. Семён задумался и не заметил, как вступил в свежую коровью лепёшку.

— Фу ты, нелёгкая! — естественное желание вытереть обувь резко сменилось на отвращение ко всему слободкинскому…

Вот и сейчас, стоя перед Фомой Крутовым, Прутик скривился, словно вновь вступил в дерьмо.

Цвет волос старосты имел какой-то зеленоватый оттенок. Словно в его голове поселился древесный лишайник. Или болотная ряска.

«Тут всё одно большое-пребольшое болото, — тоскливо вздохнул Прутик. — О, Тенсес, и угораздило меня попасть в это… это… это…»

— Из столицы? Иди-ко! — заметно окая, переспросил после долгой паузы Крутов.

Он медленно, даже как-то демонстративно медленно, вытер перо, закрыл книгу, перевязал её алой тесёмкой. Потом встал и задумчиво почесал затылок.

— Се ить вы прибыли по поводу свиной кожи? Година нонче трудная… мы-но понимам, чо первейшее-но дело — война, и надо ить торопиться… То и кропочемся об оном. А-но как не успевам…

— Я не за кожей, — отпрянул Прутик, испуганный столь горячим оправданием неторопливости исполняемого указания.

— Чо? Вы не по кожу? Слава Тенсесу! А то, зазорно сказать… дубить кожу время ить, а Васька-жихарь, упился вусмерть…

Староста заулыбался, но в ту же секунду сообразил, что чуть сболтнул лишнего.

— А-а-а… а дык… пошто приехали-но?

Прутик открыл было рот рассказать, как Крутов «нашёл» ответ сам:

— По призраки знамо? От и добре! Я-то письмецо строчу одно… второе… а ответу нету… По поводу призраков-но ить? Верно?

— Да, — зачем-то кивнул головой Семён. — Приказали мне выяснить что тут да к чему. Как узнаю — отошлю доклад в Новоград.

— Славно… вот и славно…

Крутов довольно заходил вдоль стола.

— Как звать-то тебя, паря?

— Семён…

— Славно… а я ужо и до Лучезара бегал… нашово священника. Шептались мы с ним-но, думали-гадали… дескать, делать-то чаво…

Прутик вроде как понимающе кивнул. Он довольно быстро освоился с новой ролью и, даже с удивлением для себя лично, стал спрашивать про то да про сё. Староста охотно отвечал.

— Люди-но шепочутся по закуткам… Быват таки вечоры — боязно носа показати.

— А что Горлан Зыков? — спросил Прутик, вдруг понимая, что невпопад.

Крутов приподнял брови, пытаясь сообразить, куда катится разговор.

— Я слыхал, — быстро залепетал Семён, — будто сей человек как-то говорил, что знает, отчего в Старой слободке всякая нечисть взбаламутилась.

— Горлан? Н-дась… врёт ить небось, — махнул рукой староста.

— И всё же… может, подскажите, где его найти?