В краю молчаливого эха - Меньшов Александр - Страница 51

— Кто это?

— Проклятый единорог. Жуткое создание… если это, конечно, правда. Его никто не видел, но байки травят — будь здоров.

— В Темноводье всё может быть. Тут даже земля пропитана…

Я хотел сказать «тьмой», но сдержался.

— Канийцы сами виноваты, — продолжал вещать старший из «ростка». — Алчность — вот суть Удела Валиров. Говорят, даже когда тут жили единороги… до Катаклизма… то многие канийцы безжалостно на них охотились. Хотели заполучить волшебные рога… Может, пришло время отмщения?

— Может… Однако выходит так, что мы сейчас говорим о том, чего пока не доказано. Если сказанное вами и правда…

— Лучше дождёмся Велеслава. Он-то всё прояснит.

— Согласен.

Сказал, а сам закусил губу. В голове тут же закрутились мысли о Первосвете. Он ведь поехал через Зачарованную пущу один.

Пришёл Фома, который принёс тарелки гостям и кое-какой снеди. Судя по всему, он знал вкус Ушлых, да и Бочарова тоже, поскольку поставил им прозрачный лафет с варенухой.

Какое-то время мы ели, а гибберлинги весело и непринуждённо рассказывали (правда уже на канийском) о местных нравах и порядках. Я выяснил, что они проживают в Старой слободке уже около десяти лет. Изучили Удел Валиров вдоль и поперёк, чем не преминули похвастаться.

— Мы даже с медвеухими общий язык нашли! — сообщил старший из «ростка».

— Медвеухими? Не понял…

— Эти чудища проживают в Берложье чаще, за Мостищем… за болотом. А вы думали, что только на Мохнатом острове? На Новой Земле? — Ушлые по-доброму рассмеялись. — Тут тоже есть такие… Как-то был у нас случай: ехал из Новограда один путешественник, и увидал у нас деревянного идола. Даже не помню, как он от медвеухих нам достался… Но суть в том, что за сию деревяшку тот чудак отвалил нам пять золотых монет!

— Почему?

— Уж больно она ему до души припала. И заказал ещё пару штук.

— Странное желание.

— Странное или не странное, а уж коли деньги плачены, то нам без разницы.

— Ваш знакомец, часом, не чернокнижник? — вопрос не требовал ответа. Это было своего рода замечание.

Ушлые переглянулись и пожали плечами.

— А вы знаете, что медвеухие делают своих… идолов… из особого дерева? — спросил я.

— Какого?

— Того, в которое ударила молния. Такие… фигурки… имеют огромную силу… мощь… Я бы не стал себе их покупать. И даже брать в руки.

— Но то вы. А если кому-то уж сильно хочется, то…

— То он полный дурак. Или чернокнижник…

— Он эльф.

— Да? А вы, кстати, не подскажете как звали этого «чудака»?

— Нет… сейчас не вспомним.

— Жаль…

— А вам-то зачем?

— Так… на будущее…

Повисло неловкое молчание. Положение спас Бочаров, став болтать о всякой всячине.

Гибберлинги немного успокоились и вскоре мы договорились о том, что я непременно навещу Ушлых в их в доме. А они, кстати, пообещали поискать записи у себя в бумагах.

— Кажется, мы где-то заносили имя того странного покупателя… Поищем. Для вас — поищем.

Гибберлинги и Бочаров (осушившие добрую порцию варенухи) попрощались с нами и пошли вон из трактира. Я подозвал Фому и попросил нас рассчитать. Тот радостно заулыбался и убежал.

— Что будем делать? — спросил Прутик, сладко потягиваясь.

— А что тут делать? Просил тебя разыскать Горлана Зыкова…

— Но вы же понимаете, что…

— Понимаю… не понимаю… Мы топчемся с тобой на месте.

Подошёл Фома, сказал сколько с нас. Я как всегда дал больше.

— Благодарствую, — заулыбался паренёк. — Разрешите спросить?

— Что?

— Случайно услыхал, вы ищете Горлана Зыкова?

— Да… Ты что-то о нём знаешь?

— Говорят, он сейчас на лобном месте речь держит.

Мы переглянулись с Прутиком и живо вскочили.

— Вот что, братец, — проговорил я Фоме, протягивая ему «новоградку», — возьми ещё монетку, и в будущем, коли хочешь ещё такую получить, рассказывай мне истории.

— Какие истории? — недопонял Фома.

— А о каких я буду тебя спрашивать, о тех и рассказывай. Сообразил?

Парень кивнул и отвесил поклон.

А мы с Семёном вышли вон.

10

До лобного места было минут десять, если быстрым ходом. Но когда мы с Прутиком туда пришли, люди уже расходились.

Я поймал одного из местных и спросил, что тут было.

— Так ить чо? — скорчил тот глупую морду. — Знамо сызнову за Белого Витязя зазывали.

— Кто? Горлан? И где он?

— Так ить вон… одесну тына идёть.

И действительно, вдоль забора шёл какой-то человек. И манера ходьбы, и одежда выдали в нём не слободкинского.

Я отпустил мужичка и заспешил за Зыковым. Прутик семенил следом. Догнали мы Горлана лишь на следующей улочке.

— Эй, постой! — крикнул я, и для верности ещё и свистнул.

Человек остановился и повернулся в нашу сторону. Он напрягся, но старался выглядеть спокойным.

Мы подошли вплотную и я прямо спросил:

— Это ты Зыков?

— Я… А что? — голос Горлана отдавал приятной бархатцой.

Глубоко посаженные большущие практически немигающие глаза Зыкова, роднили его с лесной совой, сидящей в дупле дерева. Тем паче это причудливое сравнение было ещё больше из-за его абсолютно круглого лица.

Горлан сосредоточено глядел на меня, словно испытывал на прочность. Я тут же принял это своеобразное «соревнование». Конечно же, как и предполагалось, легко одолел Зыкова. Тот живо отвёл взгляд книзу и закусил нижнюю губу.

— Так как бы мне увидеть Белого Витязя? — решился я на прямой вопрос.

— Ну… дело в том… что мне неизвестно, где его искать.

Зыков врал. Это было видно по его бегающему взгляду.

— Так уж! — усмехнулся я, кладя ладонь на «яблоко» фальшиона. — Разве он не в Лешне?

— Что вы, господин хороший. Белый Витязь отличается большой скромностью и не любит многолюдные места.

— Вижу ты его хорошо знаешь!

— Не так, как вы себе представляете.

Я отметил, что Горлан говорил, как типичный новоградец. Ни характерного говора, ни местных словечек он не употреблял. Речь была чистой, правильной. Знать, учёный парнишка.

Сейчас, наверное, как закончим с ним беседовать, сразу побежит, начнёт докладывать, что приехал какой-то человек из Сыскного приказа (знак на груди хорошо просматривается и Горлан его уже успел отметить). Скажет, что чужаки интересуются Белым Витязем… И закрутятся колёсики. Там, глядишь, на меня и выйдут.

— А кто он вообще такой? — продолжил я задавать вопросы.

— О… мы полагаем его…

— Мы? Это кто?

— Э-э… ну я, например, — Зыков приподнял брови вверх. — Ну… э-э…

— Да ты не теряйся! Смелее, что ли…

— Я не теряюсь, — насупился Горлан. Он довольно быстро взял себя в руки и сообщил: — Белый Витязь — великий поборник и радетель земель канийских. Он немало благодеяний свершил, как для простого люда, так…

— Деяний? Это каких?

— Например… э-э-э… изгнал из лесов на западе Темноводья разбойничью шайку…

— И взамен создал новую?

— Что? — Горлан даже наклонился вперёд.

Его язык ходко облизал вмиг пересохшие губы. Несколько секунд Зыков собирался мыслями и (тут надо отдать ему должное) быстро нашёлся, что ответить:

— Белый Витязь под своей высокой рукой хранит и оберегает добропорядочных жителей Кании, и Удела Валиров в особенности.

Дальнейшая речь взяла бы за живое местных. Они, как я понял, прямо-таки боготворят сего неведанного никем Белого Витязя.

— Ежоли у кого ить горе-беда кокая, — «окали» слободкинские, — паче ить помочь ножна, мы-но Горлана-то Зыкова зовём, ему и рассказываем. И он-то передаёт Белому Витязю, знамо, весточку. Мол, пришли намо кого на выручку…

— Значит, говоришь, оберегает? — я тут же «воткнул» свой взгляд в Горлана, и тот аж заёрзался, словно рыба в сетях.

— Безусловно! — Зыков прямо по-женски всплеснул руками. — У него много помощников. Всяких добрых воинов, магов, знахарей… всем, кому дорога земля кватохская. Вот возьми сейчас: объявился в Клыкастом лесу лютоволк! Свирепый зверь… Давеча, говорят, двух псов охотничьих загрыз.