В краю молчаливого эха - Меньшов Александр - Страница 7

Уже после обеда начались вызовы. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, кто попал под разнос. Тех, кто сильно возмущался, университетская стража буквально выкидывала на порог университета.

Прутику сегодня повезло — не тронули. Но уже утром следующего дня, паренька забрали прямо с урока грамматики.

За столом огромного дубового стола сидело четыре человека: ректор и три преподавателя. Семёна подтянули в середину комнаты и толкнули в спину.

— Так, это кто у нас? — спросил один из сидевших учителей. — Назовись.

— Се-е… Семён…

— А! — злорадно усмехнулся ректор. — Вспомнил тебя! Это ты как-то поучал преподавателя языков? Эй, ребятки! — обратился он к стражникам. — А ну-ка приведите Богумила!

И вот тут сердце Семёна ушло в пятки. Он закусил губу и попытался взять себя в руки. Чтобы хоть как-то успокоиться, Прутик уставился на витраж за спиной ректора, изображавший ехавшего на белом коне Святого Тенсеса. Ему уже не раз приходилось выслушивать нотации от преподавателей, и лучшей защиты, нежели молчаливое согласие, он не находил. Так удавалось избегать куда более серьёзного наказания.

И вот стоишь, стараясь не особо вникать в сказанное учителем, а для сего отводишь взгляд в попытке заинтересовать его чем-то более приятным. Сам мыслями уносишься далеко-далеко…

Дверь противно скрипнула и внутрь грузно ввалился Богумил. Судя по запаху, сегодняшнюю ночь он опять провёл как обычно в пьянке.

— Так-с! — затянул ректор. — Скажи-ка, братец, этот ученик лазил в запретных секциях?

— Угу, — испугано закивал толстяк.

— Поведай-ка нам, как это было, — приказал один из совета учителей.

— Ну, значит… было это так… значит… Прихожу я… значит… и вижу, мол, нету Прутика…

— Кого?

— Ну, его, — Богумил ткнул кривым пальцем в сторону Семёна.

Тот как не старался отвлечься и ничего не слушать, всё не получалось. Каждое слово отдавало в мозгу, будто удар молотом по наковальне.

— Вот… гляжу, значит, а он, Прутик-то… значит… шастает среди запрещённых книжек… Я ему как крикну… значит, что, мол, тут шастаешь… чего не работаешь… вот… так…

Несколько минут Богумил пытался донести до совета свои мысли, в которых одновременно и оправдывался, мол, не виноват, ибо отлучился, а во-вторых, стал говорить всякие гадости и на Семёна, что тот, вишь, нерадив да ленив, что толку от него нет, а также поносил и Погорелова.

— Я-то поведал ему… учителю истории… значит…

— И что тот? — насупился ректор.

— Ну… значит… говорил, что разберётся… вот…

— Так-с! — ректор резко встал и подошёл к Семёну. — И что ты делал в тех запрещённых секциях?

Прутик уставился в пол и по-прежнему молчал.

— Угу… Итак, рассказ Богумила в купе с жалобами учителей, — менторским тоном заговорил ректор, уже обращаясь к совету, — показывает нам истинную сущность этого… этого… Прутика. Гм! Непослушание и прочие «прелести»… Да и преподаватели оценивают его, как бесперспективного ученика.

— На исключение! — безапелляционно заявил секретарь, сидевшие слева от совета.

— Да, верно. Таким в Лигийском университете не место!

Семёну показалось, что после этих слов пол ушёл у него из-под ног. Он даже не помнил, как очутился на улице.

— Попёрли? — гаркнул над самым ухом всё тот же «перспективный» однокашник. — Н-да, брат! Что ж ты так?

Семён резко развернулся и неожиданно даже для самого себя врезал костлявым кулаком в ухмыляющуюся рожу товарища. Удар не был сильным, но достаточно точным. Кровь брызнула во все стороны и однокашник жалобно заскулил, закрывая ладонями лицо.

В следующий момент, подскочившие на крик стражники, наваляли Прутику по-полной. Он свалился на мостовую. Без вопля, стона, лежал, закрывая руками голову. Глухие удары длились пару минут.

— Хватит, думаю, с него, — тяжело дыша, прорычал один из стражников.

— Вали отсюда! — гаркнул второй. — А то ноги переломаем!

Семён, тяжело шатаясь, поднялся на ноги и медленно захромал в сторону ворот…

4

Дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался порыв свежего воздуха. А следом стремительно вошёл Пьер ди Ардер — эльфийский посол в Новограде.

Выглядел он как-то удрученно. Хмуро глядел только вперёд, и лишь когда достиг своего стола, чуть полуобернулся и кивком поприветствовал нас с Первосветом. Полы его смешного халата (вот же нелепая одежда) разлетелись в стороны, словно были крыльями встревоженной птицы.

Пьер жестом пригласил нас присесть на подушки, а сам стал что-то искать на столе. Несколько секунд и он вытянул из кипы бумаг небольшой свёрток. Бегло оглядев его, убедившись, что это искомое им, посол приблизился к нам и сел напротив.

Через мгновение в комнату влетела вся воздушная из себя девчушка. Она приблизилась к столику у стены и стала разливать в принесённые с собой бокалы вино из пузатого изумрудного графина. Напиток был темно-вишневого оттенка и имел яркий неповторимый аромат, который долетал до моего носа, даже не смотря на приличное расстояние.

— Хм! — Пьер хмуро глядел в пол, покусывая свои тонкие губы. — Недобрые донесения… недобрые…

— От кого? — поинтересовался я.

— Флот Лиги говорит о странной активности вражеских кораблей недалеко от метрополии… Вот, правда, при сближении эти суда стремительно удаляются, а потом их замечают в иных местах.

— Разведка? Или контрабанда?

— Возможно…

Пьер потёр переносицу и устало вздохнул.

— Вот что, друзья мои, звал я вас по иным соображениям. Хочу посвятить в обстоятельства одного дела… одного оч-ч-чень важного дела.

Эльфийка раздала нам бокалы и стала позади Пьера ди Ардера. Тот слегка пригубил вино и нетерпеливо что-то бросил чрез плечо. Служанка, молча, кивнула и удалилась.

Я поглядел на Первосвета. Тот недоверчиво понюхал своё вино и сделал пробный глоток.

— Великий Бал, — пространно проговорил посол. — Думаю, что нет необходимости пояснять это выражение.

Первосвет быстро закивал головой, будто тем самым говоря, мол, знаем, слышали.

— Слова не способны передать вам величие и всё великолепие Бала восьми… Извините! Теперь уж семи эльфийских Домов. Ди Дусеры нарушили условия Большой Игры и тем самым…

— Можно ли без лишнего… словоблудия? — приподнял я брови.

Пьер осёкся и вновь стал покусывать губы.

— Можно, — сухо ответил посол, делая громадный глоток.

Ну, и кислятину они тут пьют. Я, пересиливая себя, едва-едва проглотил третью часть содержимого бокала.

— Обстоятельства преступления всё ещё находятся в разряде до конца невыясненных, — продолжил Пьер недовольно. — Как вы понимаете, мы не можем каждого из ди Дусеров хватать и заключать в тюрьму, или того хуже — рубить голову. Подозревать — это другое дело… К чему я это всё говорю?

Пьер резко встал. Его крылья нервно завибрировали и в относительной тишине комнаты послышалось тонкое жужжание.

— В общем, скажу без обиняков: тень подозрения пала на ещё одного ди Дусера. На Калистра… Знакомы с ним? Или, может, слышали?

— Нет, — в один голос отвечали мы с Первосветом.

От подобного «созвучия» нам обоим стало немного смешно. Благо эльф стоял спиной и не заметил ухмылок.

— Калистр — потрясающий скульптор. Его работы просто восхитительны. Поистине, великий мастер! Однако же, как не крути, а следствие даёт основание к подозрению, что Калистр замешан в преступлении Дома ди Дусер. Более того, — посол обернулся и уставился прямо на меня, — мы предполагаем, что он занимается… запрещённой магией.

— Чем?

— Ну… запрещённой… Более сказать не могу. Пока…

Губы Пьера сжались в «комок». Его красивое лицо приобрело сероватый оттенок. Мне вообще стало казаться, что посол болен.

— Не люблю давить на людей, — пробормотал ди Ардер. — Не мой метод. Я считаю, что со всеми всегда можно договориться.

— Пфу вильт гефа мэр…

— Гм! По-канийски, пожалуйста, — насупился эльф.

— Вы хотите мне дать какое-то поручение? — предположил я, допивая кислятину.