Черный замок - Тыртышникова Елена - Страница 140

По всему этому безобразию прыгал Пушистик и яростно хлестал пол кальсонами Романда. Те уже растрепались по краям и приобрели грязно-серый оттенок. Магические розочки давно истаяли, так как срок действия шуточных чар истёк.

— Где-то пять минут. Я сначала подумал, что он поиграть хочет, а… Это связано с Романдом?

— Боюсь, ты не ошибаешься. Жаль.

Керлик осторожно приблизился к куче и присел на корточки, перехватил у носа чужие портки.

— Пушистик? — позвал маг.

Зверёк, лишившись орудия избиения пространства, замер и печальными глазами посмотрел на чародея.

— Что-то случилось? Романд?

Белый комочек вдруг заплакал: огромные тяжёлые слёзы падали сверкающими шариками на пол, разбрызгивались фонтанчиком и собирались в лужицу. Воздушная шёрстка Пушистика потускнела, растеряв казалось бы вечный, врождённый Свет. Сейчас магический зверёк выглядел так же, как Белобрыскины котята, когда перевернули на себя ведро с ключевой водицей, предназначавшееся Керлику от любимых дочери и зятя.

— Я сейчас, — чародей выбежал прочь.

Лита ещё не успела запаниковать, когда отец вернулся с тремя книгами, разложил их кругом. Состояние магини было таково, что она не смогла и восхититься тем, что впервые видит Книгу Мира, пусть и не саму, а только призрачный образ.

— Мы должны позвать Романда вместе — одного меня не хватит, — сказал Керлик, помогая дочери сойти с кровати. — Лита, мне нужна твоя сила.

— Хорошо, папа.

Чёрный замок содрогнулся, словно с Орлиных гор докатилось очередное землетрясение, но отец и дочь не обращали на каменную лихорадку внимания. Они спасали дорогого им человека.

В лучах жаркого беспощадного солнца из степи уходили последние признаки жизни: исчезал горьковатый аромат высыхающих трав, выцветали весёлые краски, оставляя лишь грязно-жёлтый, буроватый и серый. Звуки давно покинули это место: ни вечной трескотни цикад, ни лёгкого шелеста прозрачных крылышек насекомых, ни осторожного топотка лап мелкого зверья, ни хищного клёкота степного орла. Ничего. И никого.

Заброшенное кладбище животному миру, а степь — высохшие цветы на могилках. Молчаливым и ещё величественным надгробным камнем высились развалины небольшой крепости. В тени её растрескавшихся, осыпающихся мелкой пылью камней полулежали три, по всей видимости, случайных посетителя огромного погоста. Уже не посетители, пожалуй, а те, кто найдёт на нём последний приют.

Все трое светловолосые, покрытые коричневатой коркой грязи, обязательно привлёкшей бы тучи мух, если бы последние здесь водились, со впалыми от жажды щеками. Один — подросток в чём-то похожем на серый плащ. Другой — зрелых лет воин, впрочем, это скорее домыслы несуществующего наблюдателя — судорожно стиснутый меч ещё не свидетельство профессии. Третий… А вот о третьем трудно сказать что-то конкретное: возрастом явно не подросток, в одежде ни намёка на пристрастия и занятия и лишь лицо свидетельствовало о привычке к власти. Но власть ничем не могла остановить медленно приближавшуюся к этому человеку смерть.

Трое незваных пришельцев становились всё неотличимее от окружения, превращались в составную часть принимающей лето степи… А рядом, совсем близко к одной из стен, лучше сохранившейся, ещё высокой и почти неприступной, радостно сверкали весёлые и чуждые до инородности радуги. Но люди не видели их, хотя нельзя сказать, что они вообще ничего не видели…

Романд брёл через туман. Склизкий, противный, тяжёлый, тот казался однородным и вместе с тем клубился. Юноша с ощутимым трудом пробивался сквозь молочную мгу, будто вновь угодил в трясину каменного болота, что в Орлиных горах. Грудь еле вздымалась — лёгкие отказывались принимать белёсую муть вместо воздуха. Кружилась голова. Знобило.

Чародею не нравилось это место. Он хотел в полюбившуюся спокойную Тьму, к мириадам ярких точечек-звёзд — там двери в неведомые Миры, где обязательно встретят страшные и опасные змеи. Но Романд уже не боялся змей, он уже знал, что они помогут. Поэтому, несмотря на яростное сопротивление, юноша побежал, на ходу разрывая в клочья-лоскуты опротивевшую муть. Однако к чёрному ночному небу Романд так и не выбрался — там, где он оказался, было ещё лучше.

Воздух. Над головой, по бокам, под ногами — воздух. Он летел — давняя мечта. А, может, и стоял. Но в воздухе, посреди воздуха, а вокруг сворачивались в спирали или же висели обычными коромыслами радуги. Тысячи, миллионы, миллиарды! Бесконечное пространство заполняло бесконечное множество радуг. Иногда они собирались в островки-кляксы, как тот, на котором стоял Замок Путей. Порой вытягивались длинными манящими дорожками-тропинками. А бывало и так, что они вовсе распадались на составляющие, на отдельные цвета — и фиолетовый перемешивался с красным, являя взору озорной малиновый.

Романд счастливо рассмеялся и побежал вперёд — ветер свистел в ушах, а за спиной чудились мощные крылья. Он летел. Летел! Летел!! А затем резко остановился, уловив краем глаза что-то странное, инородное для этого радужного пространства.

Свет.

Это центр — осенило Романда, — оттуда и появляется радуга. Конечно! Свет — источник радуги!

Теперь юный маг шёл осторожно и не спеша. Щурясь в любопытном нетерпении, вытягивал шею, чтобы высмотреть источник Света поскорее, но при этом не спугнуть его. Почему-то Романд уверился, что если он поторопится, то Свет исчезнет.

— Пушистик? — в какой-то момент сияющее пятнышко собралось в комочек, живой и забавный и такой знакомый. — Пушистик!

Зверёк вздрогнул и сиганул прочь от создателя.

— Пушистик! Это же я! Романд! — молодой чародей со всех ног бросился вслед за любимчиком, но тот лишь ускорил бег-полёт. — Пушистик!

Пуховой комочек поднырнул под очередной горбик-радугу, перепрыгнул две жёлто-зелёные дорожки, проскакал по цветным спиралям вверх и, ухватившись за малиновую искру, унёсся к скопищу фиолетовых островков, где и исчез. Произошло всё это быстро, но Романд не зря играл в библиотеке с Пушистиком в прятки-догонялки — он заметил путь и с лёгкостью повторил его, опасаясь сокращать, чтобы не запутаться в различных радугах.