Речной дьявол - Уайтсайд Диана - Страница 36

Наконец Розалинда стащила с себя рубаху; ее полные груди поднялись и опустились, спелые и готовые. Темные соски ярко выделялись на фоне полотна. Понравится л и ей, если он завладеет ею сзади, чтобы подержать в руках эти пышные сферы?

Хэл застонал. Сможет ли он выдержать еще один круг торгов?

– Ты сказал мне правду, – прошептала она, изучая его лицо.

Хэл фыркнул:

– Кто бы сомневался! Посмотри на меня.

Розалинда опустила взгляд, от чего его плоть затвердела еще больше, превратившись в настоящее орудие пытки.

– Увеличиваю ставку. – Хэл встал и снял брюки. Двумя секундами позже на Цицерона полетело его нижнее белье и он, повернувшись к Розалинде, положил руки ей на бедра, демонстрируя свою боевую готовность.

– О да, – прошептала она. – Ты великолепен и очень-очень правдив. А теперь присядь и позволь мне играть.

Хэл задумался, какой черт дернул его за веревочку, подставив такую форму пытки. Он сел, широко расставив ноги, чтобы снять напряжение в паху.

– Отвечаю, – твердо сказала Розалинда и сняла брюки, потом подштанники. Теперь на ней была одна нижняя рубашка, прикрывшая бедра; под тонким хлопком были видны набрякшая грудь, темные круги сосков, едва приметный след росы на внутренней поверхности бедра…

Хэл чувствовал дразнящий запах ее мускуса, и у него перехватило дыхание. Его плоть изнывала от нетерпения скорее ощутить ее вкус, на кончике выступила капля.

Нетвердой рукой она раскрыла свои карты.

– Три десятки.

– Стрит из валетов.

– Ты выиграл.

Розалинда смахнула каплю пальцем и поднесла к губам. Закрыв глаза, она простонала:

– Соленая и вкусная.

– Откинься на кровать! – прорычал он хрипло.

Она тотчас исполнила то, что он просил, наблюдая за ним из-под ресниц.

– А теперь раздвинь ноги, чтобы я мог увидеть выигрыш.

Она покраснела, но подчинилась. Хэл подошел к ней и легонько погладил внутреннюю поверхность ее бедер. Ее пронзила дрожь, когда он пробежал пальцами по тонким голубым жилкам, и он деликатно ввел в ее складки один палец, потом второй и пощекотал.

Розалинда застонала и изогнулась, уронив назад голову; ее глаза закрылись. В этом положении ее грудь поднялась к нему навстречу, как языческая жертва.

– Красивая, – пробормотал он, пробуя подношение. Нежно лизнув один сосок, Хэл обвел его языком, потом потискал зубами и пососал… Из его горла вырвался стон, и он стал жадно терзать ее плоть, а она билась под ним как дикая кошка.

Когда Хэл переключил внимание на вторую грудь, Розалинда выкрикнула его имя и он взял обе груди в ладони, чтобы осыпать ласками одновременно.

Обвив рукой за шею, Розалинда притянула его к себе, и Хэл, одобрительно зарычав, поднялся вверх, чтобы прильнуть к ее рту. Он целовал ее с самозабвением, в то время как его эспаньолка щекотала ей подбородок, а жесткая поросль на груди дразнила соски, пока она окончательно не потеряла голову. Тогда Розалинда зарылась пальцами в его волосы и обхватила ногами бедра. Открытая, она соблазняла его своими складками, лишая возможности трезво мыслить.

Дальше его поступками управлял инстинкт и многолетние привычки. Не выпуская Розалинду из своих объятий, Хэл каким-то образом отыскал кондом и надел его. Стиснув руками ее бедра, он с легкостью завладел ею и застонал, чувствуя по непреодолимой пульсации приближение оргазма.

– О Хэл! – Розалинда шевельнулась под ним, и он погрузился на всю глубину. – Хэл, – повторила она, не скрывая удовлетворения, и прижалась к нему всем телом.

Здравомыслие уступило место инстинкту, более древнему, чем Миссури. Он зарычал и накинулся на нее как обезумевший зверь, стремящийся покрыть самку. Комната наполнилась влажными шлепками их разогретых тел, бьющихся друг о друга, отдающих и берущих по очереди, в то время как музыка за дверью делалась все громче и громче.

Розалинда разодрала ему ногтями спину. Прижавшись лицом к ее волосам, Хэл всхлипнул, и по его телу прошла дрожь конвульсий. Она тоже взлетела на гребне экстаза, выкрикивая его имя.

Вальс закончился громким разухабистым аккордом. Пассажиры засмеялись и захлопали в ладоши, потом начали переговариваться. В тот же миг Хэл вздрогнул и перевернулся, увлекая Розалинду за собой.

– Ты выиграл, – прошептала она.

– Нет, ты. На тебе осталось еще кое-что из одежды. Так что банк – твой.

Розалинда поцеловала его в плечо.

– Похоже, нам придется играть в эту игру снова и снова, пока мы не достигнем завершения.

Хэл застонал.

– Едва ли проживем так долго. Розалинда хмыкнула и прижалась к его боку.

– Проживем, – сказала она уверенно. – У нас много времени.

У него остановилось сердце. Сколько времени они пробудут вместе? Эта игра надоест им до того, как они придут в Форт-Бентон, где она сойдет с «Красотки чероки», и тогда… Он не мог, не смел думать, что они и потом могут оставаться вместе.

– Идиот, – пробурчал Ник, возвращаясь с Дженкинсом с наступлением темноты на «Спартанец». – Трудно поверить, что лучше Харрисона никого не нашлось.

Дженкинс разумно хранил молчание.

– А потом вернуться к нам и требовать – требовать! – еще больше денег для завершения работы. – Ник ударил рядом стоявшую иву своей тростью-шпагой, потом улыбнулся. – По крайней мере он хоть в чем-то оказался полезным. Скальпировать людей раньше мне не приходилось.

– Безмозглый дурак, – согласился Дженкинс. – Но у другого парня получится.

– Если нет, тогда мы бросим жребий, кому снимать скальп со второго. – Гораздо приятнее убивать Донована и Линдсея, если каждый будет знать, кого винить в своей гибели.

– Несомненно.

Дженкинс поклонился, и оба негодяя довольно улыбнулись друг другу.

Глава 11

– Доброе утро, Белькур. Доброе утро, Карстерс, – произнес Хэл, появляясь на капитанском мостике с Цицероном, следующим за ним по пятам.

Вместо ответа Розалинда кивнула и отвернулась к реке, но в ее глазах промелькнула улыбка. Хэл чертовски гордился ее умением быстро успокаиваться в рубке и править судном на простых участках. Лишь легкая дрожь в руках выдавала ее былой страх перед водой.

Розалинда помогала швартовать «Красотку» к берегу, чтобы принять на борт местного фермера, его невесту и их родственников, дабы во время регулярной воскресной службы на пароходе Сэмпсон мог провести обряд бракосочетания. Она потела и покрывалась бледностью, когда помогала Белькуру крутить штурвал при прохождении Грабель Дьявола. Этот лабиринт из плавня, топляка и сбитых в плотную кучу затонувших деревьев вызывал непредсказуемые водовороты и был сущим кошмаром для рулевых и лоцманов.

Неделя путешествия не уменьшила ее притягательности для Хэла – напротив, его страсть с каждой ночью, проведенной с ней в одной постели, как будто разрасталась. Но куда хуже было то, что и в дневное время компания Розалинды, ее быстрый ум, тонкая наблюдательность, искрометный юмор тоже доставляли ему удовольствие.

Все же через шесть недель, когда она сойдет в Форт-Бентоне, они распрощаются. Розалинда создана для семейной жизни – вроде той, в которой выросла, – в атмосфере любви, с любящим мужем и выводком шумных счастливых ребятишек, уверенных что она их защитит. Но такого благословения он не мог ей обеспечить.

– Привет, Линдсей. Ты пришел посмотреть, как зверье встречает солнце?

Белькур крутанул штурвал, посылая «Красотку» в крутой поворот, и тут же выровнял судно. Из тени дубов на утесе за ними наблюдала чета оленей. Мимо проплыла большая голубая цапля и пристроилась к парочке белых цапель у водной кромки.

– Конечно. Я бы хотел посмотреть, как выглядит сад теперь, когда эту часть берега изрядно подмыло.

– Сад, сэр? – удивилась Розалинда.

– Да. Перед войной Бикфорд посадил яблоневый сад на обрывистом берегу Миссури, – пояснил Хэл. – Одни говорят, что он слишком близко подходил к краю обрыва, другие считают, что это не имеет значения – вода все равно возьмет то, что хочет.