Великое Предательство:Казачество во Второй мировой войне - Науменко Вячеслав Григорьевич - Страница 135

<…> Желаю Вам побольше здоровья и душевного спокойствия. Не имея чести, быть знакомым с Вашей кузиной графиней Гамильтон, я прошу Вас не отказать передать ей мой почтительный привет.

Н. Н. Краснов — В. Г. Науменко. 17 января 1956 года

Многоуважаемый и дорогой Вячеслав Григорьевич!

Сегодня получил Ваше милое и сердечное письмо от 12 января. Благодарю за поздравления и надеюсь в марте-апреле увидеть Вас лично.

О моей книге («Незабываемое». — П. С.) поговорим, когда приеду. Я ее здесь не хочу печатать, хотя очень ею интересуются, а переведу на английский язык и издам в Нью-Йорке. Уверен, что в США возьмут ее сразу. Впрочем, — сами увидете.

Отвечаю на Ваши вопросы:

<…> С дедушкой Семеном, папой (генералы П. Н. Краснов, С. Н. Краснов, полковник Н. Н. Краснов-старший. — П. С.) я был с первого дня ареста до октября 1945. Нас так и везли — как «белобандитская семейка Красновых». О Петре Николаевиче тоже пишу. Собрал сведения от людей, которые были с ним до момента казни в одной и той же камере.

<…> Генералов: Головко, Соламахина, Воронина, Васильева, Моргунова и меня, и папу — судили в один день. То есть — суда не было! Мы просто по отдельности расписались в постановлении О. С. О. (особое совещание), что: «я приговорен к 10 годам исправительно-трудовых лагерей». Это было в Москве 24 октября 1945 года. Остальных — Петра Николаевича, дядю Сему, Доманова, фон Паннвица (всего 6 человек) судили в 1946 году…

Остальные генералы и офицеры, спрятавшие свои чины, судились по военным лагерям и получили тоже от 10 до 25 лет.

<…> Да, в СССР оставляют из иностранцев тех, кто добровольно хочет, и то не всех. Меня бы не оставили, даже если бы и захотел. Одна фамилия их коробит! Соламахин, по-моему, без подданства, а таких просто не выпускают из СССР. Пример — эмиграция 1920 года в Маньчжурии. Привезли в СССР, и назад не пустили никого.

<…> Из наших остались: Коваленко Анатолий, полковник, начальник учебной команды в Толмеццо. Лейтенант Нискубин. Лейтенант Невзоров Михаил, Сводного полка. Рогозин из Югославии. Попов, югославский офицер.

О других сообщу после. Помощь нужно оказать бедным русским с югославским подданством. Их Тито не принимает. Нужно их требовать в Австрию.

Я отдыхаю (убегаю от журналистов и фотографов, которые хуже горькой редьки), сплю,… вставляю себе зубы (потерянные в тюрьмах), — короче говоря, привожу себя в христианский вид. <…>

В. Г. Науменко — Н. Н. Краснову. 26 января 1956 года

<…> Вы пишете, что предполагаете издать Вашу книгу в Нью Йорке. Не хочу Вас разочаровывать, но опасаюсь, что здесь Вы ее издать не сможете. Здесь такие вещи американцев не интересуют. Первое — это то, что в выдачах американцы также виноваты, если не больше, чем англичане, а второе, что здесь больше интересуются большевиками, чем нашим братом.

<…> Вы спрашиваете, скоро ли можно будет достать визу Вам для переезда в США. Полагаю, что Вас запишут на русскую квоту. Вот если бы перебежал, хотя и подосланный большевиками, кто из советии, то его приняли бы здесь с распростертыми объятиями, а нашего с Вами брата принимают не так легко.

<…> Вы пишете о «белобандитской семейке Красновых». Хорошо бы было, если бы Вы описали переживание Вашей «семейки». Ведь П. Н. Краснова знал весь мир, а Вашего папу и Семена Николаевича — казаки и русский люд.

<…> Для того чтобы распутать нераспутанные данные о том, кого, когда и куда вывозили из Граца, я хотел бы, чтобы Вы мне в этом [помогли]. По имеющимся у меня сведениям, всех вывозили из Граца непосредственно в Сибирь, за исключением генералов, которых вывезли в день прибытия из Юденбурга в Грац, на аэроплане в Москву. Из Вашего же письма вижу, что кроме генералов в Москву везли и там судили и других.

Я был бы Вам очень благодарен, если бы Вы мне дали сведения:

1 — все, что знаете о генерале П. Н. Краснове, начиная от его выезда со своей дачи под Лиенцом, за время, проведенное Вами с ним, и что дальше Вы слышали о нем.

2-о судьбе остальных Красновых. Где и когда их судили. Были ли Вы вместе с Вашим отцом в концлагерях или отдельно.

3 — кого и каким порядком, когда везли в Москву и там судили.

4 — лишь для моего сведения, прошу не отказать сообщить, кто явился предателями и сотрудниками большевиков. Это отнюдь не для обнародования. Но мне, как Атаману, это знать надо. <…>

Н. Н. Краснов — В. Г. Науменко. 1 февраля 1956 года <…> Вернусь к Вашему «Сборнику». Начал читать и не мог оторваться! Какую колоссальную работу проделали Вы и Ваши читатели — свидетели страшной трагедии казачества в частности и всего русского народа — в общем! Я представляю себе весь тот ужас, те нечеловеческие страдания, которые перенесли наши женщины-герои и младенцы. Читаешь и плачешь. И никакой писатель никогда так убедительно и ярко не опишет все муки, всю боль, как эти люди, испытавшие и приклад английского солдата, и фальшивую улыбку их офицеров.

<…> Вы пишите, что мы — выданные 28 мая — поехали на Голгофу! А я, прочитав воспоминания оставшихся, утверждаю, — Голгофа была у вас.

Мы — солдаты! Нас ждала смерть на полях сражений, нас ждала и английская «игра», в которой самый культурный народ, британцы, продали свою честь за 30 серебрянников. Это, к сожалению, не новость для русского народа! Если начнем вспоминать, то нужно обратиться к Крымской войне и хронологическим порядком идти к «трагедии Лиенца». Мы поверили слову офицера, но, по-моему, в последний раз мы поверили слову британского офицера!

И я счастлив, что наши жены и матери все же устояли перед пулеметами и танками! Они доказали всему миру, что страх перед смертью «здесь», меньше, чем страх перед неизвестностью «там». Я хочу, чтобы «господа Черчилли» увидели заплаканные глаза женщин 1945 года, увидели их слезы, их кровь, их муки! Вам, господа англичане, привычно видеть эту картину? Ведь все вам знакомо еще по бурской войне, так? А меня эти слезы жгут! Наши матери еще плачут! 10 лет их слез — это ваша вина! 10 лет в неизвестности о своих — тоже ваша вина! И тысячи заросших бурьяном могил в Сибири, где вместо креста стоит палка с надписью «АГ-321, 1952 г.» (АГ-321 — это номер заключенного, вместо фамилии у каждого свой номер) — в Сибири, Казахстане, на Урале, Колыме, Норильске — тоже ваша заслуга! <…>

Н. Н. Краснов — В. Г. Науменко. 2 февраля 1956 года

<…> Не терпится «рабу божьему» еще кое-что Вам сообщить. По приходу Казачьего Стана в Обердраубург на переговоры к англичанам в город Тол-меццо к командиру бригады № 36 генералу Мэссону были генералом Дома-новым посланы как парламентеры (даже на машине был большой белый флаг): генерал Васильев, переводчица Рогова и аз — многогрешный. Нас принял в Толмеццо генерал Мэссон и заверил, что, вероятно, выданы не будем. Все зависит от Верховного Командования, но он надеется, и так далее.

Так что там о выдаче безусловной не было ничего сказано, но — намек был. К сожалению, этот намек я да и покойный генерал Васильев поняли только в Мариинске (Сибирь, Кемеровская область).

Теперь еще одно: разговор П. Н. [Краснова] с генералом НКВД не передаю, а также и поведение Доманова. Если увидимся, — обсудим все, а потом и вынесем перед читателем. На Ваше письмо по 4 пункту (кто предатели), к сожалению, не могу ответить. Ответить — значит иметь данные, а у меня их нет…

<…> Все казаки, осужденные в 1945 г. получили 10–15 лет. Остальные, как офицеры, так и казаки, в подавляющем большинстве были на ссылке или по немецким военнопленным лагерям. Но в период 1948–1951 гг., все почти снова осуждены! Срок — 25 лет! Когда Нискубин спросил: «Почему же не судили меня в 1945-м, а только в 1948 году? Как же это получается?», он получил ответ: «А в моей комнате (у следователя) всего один стул, и всех сразу не посадишь!»

Здорово ответил! И умно! Вот почему, так же, как и англичане, советы погладили сперва по головке казаков в 1945 году, а потом, как только освобождался стул у следователя, то по очереди и судили.