Восставшая Луна - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 10

— Но, Мани, ты просто не понимаешь. Если все мы…

— Угомонись, Вай. Сейчас не время для политических споров. Когда ты в последний раз ела?

— О господи боже!

Внезапно она показалась мне очень маленькой, очень юной и очень усталой.

— Я не знаю. Наверное, в автобусе. Специальный рацион, который едят, когда нельзя снимать шлем.

— Как насчёт грудинки с кровью — так, как её готовят в Канзас-Сити, с запечённой картошкой, затем соус «тихо», зелёный салат, кофе… Наверно, сначала нужно что-нибудь выпить?

— Божественно!

— Мне тоже так кажется. Но считай, что нам крупно повезёт, если в такой час мы сумеем достать в этой дыре суп из водорослей и гамбургеры. Что бы ты хотела выпить?

— Всё равно. Этиловый спирт.

— Ладно. — Я подошёл к подъёмнику и нажал клавишу вызова службы сервиса. — Меню, пожалуйста. — Оно высветилось на дисплее, и я заказал отборные мясные рёбрышки, всё, что к ним полагается, и вдобавок слоёный яблочный пирог со взбитыми сливками. Затем я добавил к заказу пол-литра столовой водки и лёд, пометив эту часть заказа звёздочкой, чтобы её доставили первой.

— У меня есть время, чтобы принять ванну? Ты не имеешь ничего против?

— Конечно. Я думаю, что в этом случае пахнуть от тебя будет лучше.

— Ну ты, мокрица! Двадцать часов в скафандре, и от тебя тоже начнёт вонять — в автобусе было просто ужасно. Я быстро.

— Краска не смоется? Она тебе ещё пригодится, когда ты уйдёшь отсюда… вне зависимости от того, что ты станешь делать и куда пойдёшь.

— Смоется. Но ты купил её в три раза больше, чем нужно. Извини, Мани, когда я отправляюсь в поездки, связанные с политикой, у меня с собой обычно всегда есть косметика, при помощи которой можно наложить грим, — всякое может случиться. Как, например, сегодня, хотя ничего не может быть хуже того, что случилось сегодня. Но в этот раз я слишком спешила, упустила капсулу и чуть не опоздала на автобус.

— Иди мойся.

— Слушаюсь, господин командир. Мне не понадобится ваша помощь, чтобы потереть спину… но я оставлю дверь открытой, чтобы мы могли разговаривать. Просто для компании. Не воспринимай это как приглашение присоединиться.

— Как тебе угодно. Мне уже доводилось видеть женщин без одежды.

— Каким необычайным переживанием это, наверное, было для них! — Она ухмыльнулась и ещё разок двинула меня кулаком по рёбрам, затем зашла внутрь и пустила воду. — Мани, может быть, ты тоже хочешь принять ванну? Тогда принимай её первым. Для меня, со всей этой краской и запахом, на который ты жаловался, подойдёт и вода, побывавшая в употреблении.

— Милая, у нас есть право пользования водой без ограничений. Так что наполни ванну поглубже.

— Вот это роскошь! — Она тихонько присвистнула от радости. — Когда я принимаю ванну дома, я три дня использую одну и ту же воду. Мани, ты что — богат?

— Не то что богат, но над каждым грошом не трясусь.

Подъёмник звякнул. Я приготовил основательный коктейль, налив водку поверх льда, передал Вайо её стакан, вышел из ванной и уселся так, чтобы находиться вне поля её зрения. Мне всё же не удалось насладиться зрелищем — она сидела погрузившись по плечи в мыльную пену и млела от наслаждения.

— Полной жизни! — провозгласил я тост.

— И тебе тоже полной жизни, Мани. Это как раз то лекарство, которое мне требовалось.

Спустя некоторое время, которое ушло у неё на то, чтобы принять лекарство, она вновь заговорила:

— Мани, ты женат, да?

— Да. Это так очевидно?

— Вполне. Ты знаешь, как вести себя с женщинами, но не изнываешь от желания и держишься независимо. Поэтому легко прийти к выводу, что ты женат, и женат давно. Дети есть?

— Семнадцать. Делить нужно на четверых.

— Клановый брак?

— Цепочка. Меня выбрали в четырнадцать лет, и я пятый из девяти. Так что семнадцать детей — это нормально. Большая семья.

— Должно быть, это здорово. Мне нечасто приходилось видеть семьи, практикующие цепочный брак, — в Гонконге их немного. Огромное количество клановых и групповых и очень много полиандрии. Но цепочные браки у нас никогда особо не практиковались.

— Это и вправду здорово. Нашему брачному союзу уже около ста лет. Он восходит к временам Джонсон-Сити и первых каторжан. В этой цепи уже двадцать одно звено. Сейчас у нас девять человек и у нас ни разу не было разводов. Это настоящий сумасшедший дом, когда все наши отпрыски, родственники и свойственники собираются вместе — на чей-нибудь юбилей или свадьбу. Тогда, конечно, получается, что детей у нас гораздо больше семнадцати, — после того как они женятся, мы перестаём числить их в семье, в противном случае могло бы оказаться, что у меня есть такие дети, которые по возрасту годятся мне в дедушки. Это довольно приятный образ жизни, никто на тебя особенно не давит. Возьми, к примеру, меня. Никто не станет пилить меня, если я буду неделю пропадать неизвестно где и даже не удосужусь позвонить. Когда я вернусь домой, мне просто скажут: «Добро пожаловать». В цепочных браках редко бывают разводы. Можно ли устроиться лучше?

— Думаю, нет. А как вы присоединяете к своей семье новых членов? По очереди? И с каким, интересно, интервалом?

— Интервал не имеет значения, главное — чтобы человек подходил нам. В прошлом году мы нарастили нашу цепочку на одно звено. Мы женились на одной девушке, хотя по очерёдности присоединения звеньев нам требовался парень. Но это был особый случай.

— В каком смысле?

— Моя самая младшая жена — внучка самого старшего мужа и самой старшей жены. По крайней мере, в том, что она приходится внучкой Маме, нет никаких сомнений. Старшую в нашей семье мы все называем Мамой, хотя её мужья иногда зовут её по имени — Мими. Возможно, что девушка приходится внучкой и Дедушке, но она точно не имеет никакого кровного родства с другими супругами. Поэтому и не возникло никаких препятствий, которые могли бы помешать нам при помощи брака вернуть её обратно в нашу семью. То есть вообще никаких препятствий, ноль целых ноль десятых, хотя в некоторых семьях даже кровное родство не считается помехой заключению брака. И, кроме того, Людмила выросла в нашей семье, потому что её мать родила её в одиночестве. Потом она уехала в Новый Ленинград и оставила девочку с нами.

Когда Мила стала достаточно взрослой для того, чтобы мы начали задумываться о том, что ей нужно будет выйти замуж и уйти из семьи, Мила и слышать ничего об этом не захотела. Она плакала и умоляла нас сделать для неё исключение. И мы его сделали. Что касается генетических аспектов такого брака, то ведь Дедушка в расчёт уже не принимается — по отношению к женщинам он сейчас склонен проявлять интерес скорее галантного, чем практического свойства. Как старший муж нашей семьи, он, как положено, провёл с ней первую брачную ночь для вступления в силу брачных отношений. Но это было чистой формальностью. Грег — муж номер два — позаботился обо всём позднее, и все притворились, что всё в полном порядке. Людмила — очень милая малышка, ей только пятнадцать, и она сейчас ждёт первого ребёнка.

— Твоего ребёнка?

— Я думаю, ребёнок — от Грега. Ну конечно, он и мой тоже. Но на самом деле я в это время был в Новом Ленинграде. Так что, скорее всего, ребёнок от Грега, если, конечно, Миле не помог кто-нибудь на стороне. Но это вряд ли. Она очень домашняя девочка. И замечательно готовит.

Подъёмник звякнул снова. Я уделил ему должное внимание, затем откинул и разложил стол, установил стулья, оплатил счёт и отослал подъёмник вниз.

— Я что, должен всё это выбросить свиньям?

— Я уже иду. Не возражаешь, если я не буду приводить в порядок лицо?

— Можешь даже не одеваться!

— Я бы так и сделала — и всего лишь за пару медяков, ты, многоженец!

Она быстро вышла. Её влажные волосы, снова ставшие белокурыми, были зачёсаны назад. Она не стала надевать свой чёрный наряд и снова была в платье, купленном мною. Красное ей шло. Она села и сняла крышки с тарелок с едой.

— О, Мани! Нельзя ли устроить так, чтобы твоя семья женилась на мне? Ты истинный кормилец семьи.