Восставшая Луна - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 36

Вокодер — прибор давно известный. Человеческий голос представляет собой смешанные в различных пропорциях жужжание и шипение; это остаётся фактом даже для колоратурного сопрано. Вокодер анализирует это шипение и жужжание и раскладывает его на составляющие, которые компьютер (или даже глаз тренированного человека) может с лёгкостью прочесть. Специально запрограммированный компьютер может быстро и легко воспроизводить человеческую речь.

Но голос в телефонной трубке представляет собой не звуковые волны, а электрические сигналы. Майку не нужны были аудиоустройства для того, чтобы говорить по телефону. Звуковые волны были нужны только для человека, находящегося на другом конце провода; поэтому не было никакой необходимости, чтобы в комнате Майка, расположенной в Комплексе Администрации, звучала речь; поэтому-то я и планировал удалить эти устройства и таким образом устранить опасность того, что его разговоры привлекут внимание.

Сначала я поработал дома, большую часть времени используя руку номер три. Результатом оказалась маленькая коробочка, в которой размещалось целых двадцать вокодеров, у которых не было аудиоконтуров. Затем я позвонил Майку и попросил его «заболеть», причём таким образом, чтобы это вызвало раздражение Надсмотрщика. Затем я принялся ждать.

Этот трюк с болезнью мы проделывали и раньше. Я вернулся к работе сразу же после того, как выяснилось, что я по-прежнему чист. А выяснилось это в четверг, на той самой неделе, когда Альварес переслал в файл «Зебра» отчёт о бойне в Стиляги-Холл. В его версии список присутствующих составлял около сотни человек (по нашей информации — около трёх сотен), список включал в себя Коротышку Мкрума, Вайо, профа и Фина Нильсена, но меня в нём не было. Очевидно, шпики меня не заметили. В этом документе сообщалось и о том, что девять офицеров полиции, направленных Надсмотрщиком для поддержания порядка, были хладнокровно застрелены. Там были также перечислены имена наших погибших товарищей.

Добавление, появившееся в этом файле через неделю, гласило, что «небезызвестный провокатор из Гонконга Лунного, Вайоминг Нот, подстрекательская речь которой в понедельник 13 мая вызвала мятеж, стоивший жизни девяти отважным офицерам, не была задержана в Луна-Сити и не вернулась на место своего постоянного проживания в Гонконг Лунный, и сейчас считается погибшей во время бойни, которую она сама же спровоцировала». В этих позднейших добавлениях признавалось то, о чём не упоминалось в более ранних рапортах, а именно — что тела исчезли и точное количество погибших установить невозможно.

Этот постскриптум приводил к двум выводам: Вайо нельзя ни вернуться домой, ни снова стать блондинкой.

Поскольку я не засветился, то вернулся к своему обычному образу жизни; позаботился об обслуживании клиентов, с которыми работал на той неделе, поработал с компьютерным бухгалтерским учётом и поисковыми файлами в библиотеке Карнеги и потратил кучу времени, слушая, как Майк читает данные из файла «Зебра» и других специальных файлов. Я занимался этим в комнате «Л» отеля «Свалка», поскольку к этому времени свой собственный телефон я ещё как следует не наладил. В течение этой недели Майк приставал ко мне как нетерпеливый ребёнок (кем он, в сущности, и был), желая узнать, когда я приду, чтобы забрать новую порцию шуток. Поскольку это осуществить не удалось, он вознамерился рассказать их мне по телефону.

Я почувствовал раздражение, и мне пришлось напомнить себе, что, с точки зрения Майка, анализ шуток был столь же важен, как и освобождение Луны, и не следовало нарушать обещаний, данных ребёнку.

Кроме того, меня так и подмывало выяснить, смогу ли я пройти в Комплекс без того, чтобы меня арестовали. Мы знали, что проф засветился, и по этому поводу он ночевал в отеле «Свалка». Когда нам стало известно, что были предприняты попытки арестовать Вайо, меня ещё сильнее охватило нетерпеливое желание узнать, был ли я чист. Или они просто выжидали, прежде чем потихоньку задержать меня. Мне необходимо было это выяснить.

Поэтому я позвонил Майку и велел ему прикинуться, что у него началось «несварение желудка». Он так и сделал, и меня позвали к нему — никаких проблем. Если не считать того, что мне пришлось предъявлять паспорт на станции, а затем и новому охраннику в Комплексе, всё было как обычно. Я поболтал с Майком, забрал у него тысячу шуток (с условием, что мы будем сообщать ему наше мнение по каждой следующей сотне не быстрее чем раз в три-четыре дня), велел ему «выздороветь» и отправился обратно в Луна-Сити, задержавшись по пути только затем, чтобы предъявить Главному Инженеру счёт за отработанное время, проезд, амортизацию инструментов, материалы, специальное обслуживание и всё остальное, что я сумел в него впихнуть.

После этого мы с Майком виделись примерно один раз в месяц. Чтобы не рисковать, я появлялся там только в тех случаях, когда меня вызывали для того, чтобы я устранял неисправности, которые были не по зубам их собственному персоналу. Я всегда был в состоянии всё наладить — иногда быстро, а иногда после целого дня работы и множества тестов.

Я всегда заботился о том, чтобы на пластинах корпуса Майка оставались следы от моих инструментов. Кроме того, у меня имелись распечатки тестов, по которым можно было видеть, где именно крылась неисправность, как я её обнаружил и как устранил. После каждого из моих визитов Майк всегда работал великолепно. Таким образом, я был незаменим.

Итак, вскоре после того как я изготовил для него новый дополнительный вокодер, я не колеблясь позвонил ему и велел приболеть. Вызвали меня уже через тридцать минут. Болезнь Майк выдумал себе первоклассную — он начал посылать колебательные сигналы, вызывающие дикие сбои в системе кондиционирования в резиденции Надсмотрщика. Он поднимал температуру, а затем резко сбрасывал её, с периодичностью в одиннадцать минут. Атмосферное давление колебалось ещё резче, с частотой вполне достаточной, чтобы вызвать у человека боль в ушах.

Следовало думать, прежде чем передавать управление кондиционированием резиденции главному компьютеру! В туннелях Девисов, дома и на ферме мы использовали для этого простейший управляющий контур с обратной связью для каждого помещения, снабжённый сигналом тревоги, чтобы в случае чего любой мог выбраться из постели и вручную отрегулировать систему, пока не будет установлен источник неприятностей. Если коровы начинали мёрзнуть, то кукуруза ничуть не страдала; если выходили из строя лампы над пшеницей, то с овощами всё было в порядке. То, что Майк сумел устроить такой тарарам в резиденции Надсмотрщика и никто не мог сообразить, что именно надо делать, показывает, какой глупостью было сваливать всё это на один-единственный компьютер.

Майк развлекался от души. Это был тот вид юмора, в котором он действительно знал толк. Мне тоже было весело, и я велел ему продолжать в том же духе и повеселиться на славу. Сам я достал маленькую чёрную коробочку и разложил инструменты.

И тут пришёл дежурный компьютерщик и принялся звонить и колотить в дверь. Я открыл дверь, держа в правой руке свою левую руку номер пять и выставив искалеченный обрубок, — от такого зрелища некоторых людей тошнит, а другие начинают чувствовать себя неловко.

— Какого чёрта тебе тут надо, приятель? — поинтересовался я.

— Послушай, — сказал он. — Надсмотрщик рвёт и мечет. Ты уже обнаружил неполадку?

— Передай Надсмотрщику моё почтение и скажи, что я наизнанку вывернусь, чтобы вернуть ему его драгоценный комфорт, как только сумею отыскать повреждённый контур… если меня не будут отвлекать дурацкими вопросами. Ты так и будешь стоять там, держа дверь нараспашку, чтобы пыль летела в машинный зал, в то время как с машины сняты панели кожуха? Если да, то, когда машина начнёт искрить от пыли, можешь чинить её сам. Я не стану вылезать из тёплой постели для того, чтобы тебе помочь. Можешь так и передать своему Надсмотрщику.

— Попридержи язык, приятель.

— Сам попридержи, каторжник. Так ты собираешься закрыть дверь? Или мне уйти отсюда и отправиться обратно в Луна-Сити?