Под голубой луной - Уильямсон Пенелопа - Страница 28

– Нет, этого не может быть. – Толстяк явно нервничал. – Ребенок Сэлоум умер. Вчера ночью. Она родилась мертвой. Точнее, он. Да, это был мальчик. Мертвым родился.

Джессалин насмешливо приподняла брови.

– Надо же, какое удивительное совпадение! Вчера ночью Сэлоум рожает мертвого ребенка, а сегодня днем я нахожу новорожденного, которого сбросили в штольню, будто мешок с мусором. Кстати, чудеса ходят парами, вам не кажется, мистер Стаут? Я вот думаю, что скажут в магистрате, если узнают, что по воскресеньям вместо цыпленка у вас в котелке частенько тушится один из фазанов эсквайра Бэббиджа? Как вы думаете, что там скажут о таком странном совпадении? Так ведь и до тюрьмы недалеко, а то и до виселицы. Например, за попытку убить беспомощного младенца.

В это время дверь распахнулась, и на порог, слегка пошатываясь, вышла девушка с растрепанными густыми черными волосами, одетая только в изношенную нижнюю рубашку. На ее бледном, изможденном лице глаза казались двумя кровоподтеками.

– Мой ребенок! – закричала она, протягивая к Джессалин тонкие, дрожащие руки. – Вы вернули мне дочку. О, прошу вас, дайте ее мне!

Выражение лица девушки лучше любых слов убедило Джессалин, что она и не подозревала о попытке избавиться от ребенка. Джессалин передала девочку матери и помогла женщине войти в дом. Сэлоум с трудом добралась до продавленного соломенного тюфяка и присела на краешек, не переставая плакать и гладить личико дочери. Спустя несколько минут она подняла на отца полные ужаса и ненависти глаза.

– Ты сказал мне, что она умерла.

– Ясное дело, у такой потаскухи, как ты, одна забота – забрюхатеть. А кто будет кормить твое отродье, а? – Джеки Стаут злобно стрельнул глазами в Джессалин, потом демонстративно повернулся к ней спиной и принялся хлебать джин прямо из глиняного кувшина.

Домишко насквозь пропах рыбой и гниющей соломой. Кроме соломенного тюфяка, в комнате стояли только грубый стол, сколоченный из выброшенных на берег обломков снастей, и несколько разного размера табуреток. Единственное окно было заткнуто тряпками, а мрачное помещение освещалось одинокой сальной свечой, которая давала больше копоти, чем света.

Сгорбленная тень у очага пошевелилась, оказалось, что на табуретке сидит еще одна девушка. Она встала и направилась к ним вихляющей походкой, будто ее бедра крепились на шарнирах. У Батшебы Стаут было остренькое, не лишенное своеобразного обаяния личико, черные как смоль волосы и раскосые светло-карие глаза. Сравнивая двух сестер, любой бы подумал, что если уж одна из них и родит внебрачного ребенка, то это будет Батшеба. Впрочем, мелькнуло в голове у Джессалин, наверняка она слишком опытна, чтобы так глупо попасться.

Сэлоум стала кормить девочку, и Джессалин с интересом наблюдала за ними. Ребенок присосался к огромной, как дыня, груди. Крошечный ротик оттягивал вздувшийся, коричневый сосок, и Джессалин стало интересно, что при этом испытывает мать. Переведя взгляд на бледное лицо девушки, она увидела странную смесь страха, боли и какой-то упрямой гордости.

– Вы же не скажете в магистрате про отца, правда, мисс? Пожалуйста, мисс, он больше ничего не сделает ребенку. А без него мы с Шебой помрем с голоду. Разве для таких, как мы, найдется хоть какая-то работа?

Джессалин подошла к девушке и положила руку ей на плечо. Сквозь ветхую ткань рубашки выпирали острые кости.

– В прошлое воскресенье преподобный Траутбек сказал, что ему нужна девушка для работы на кухне. Я могу поговорить с ним о тебе.

– О, мисс, вы так добры! – обрадовалась Сэлоум. Но в глазах ее по-прежнему таился страх, и, прижав дочку к груди, она спросила: – Так как же все-таки с отцом? А, мисс?

– Я не пойду в магистрат, – заверила ее Джессалин, подумав про себя, что, раз уж дочь так решительно встала на сторону отца, это все равно было бы бесполезно. – Но ты должна мне кое-что обещать. Если он снова будет угрожать тебе или ребенку, ты сразу придешь ко мне.

Батшеба, пользуясь тем, что Джессалин поглощена беседой с ее сестрой, решила не упускать случая и вертелась возле лейтенанта Трелони. Ее янтарные глаза буквально ощупали все его тело и наконец остановились на лице.

– Надеюсь, господин лейтенант, вы не думаете, будто я знала, что бедную малышку сбросили в штольню. Я-то, как и Сэлоум, думала, что она умерла.

Лейтенант неторопливо оглядел девицу с головы до ног.

– Я смотрю, вы стойко перенесли эту трагедию, мисс Стаут.

Джессалин презрительно фыркнула.

Батшеба метнула на нее злобный, почти как у отца, взгляд и снова повернулась к лейтенанту, улыбаясь во весь рот.

– Я слышала, что вы живете в большом доме совсем один. Вам, верно, скучно. Я бы могла вас изредка навещать, сэр. Принесла бы свежей рыбки…

Лейтенант одарил ее улыбкой, перед которой было трудно устоять.

– Я всегда был очень неравнодушен к рыбе. Джессалин снова фыркнула. На этот раз погромче. Так вот что ему нужно! О да, Шеба Стаут ему прекрасно подойдет. А через девять месяцев какой-нибудь из заброшенных рудников получит новую жертву.

Прелестно. Пусть остается здесь и флиртует с Батшебой хоть целую вечность, а у Джессалин масса гораздо более интересных дел. Тем более, что Джеки Стаут всем своим видом показывал, что не собирается ее слушать. Высказав напоследок все, что она о нем думает, Джессалин направилась к двери.

Но не тут-то было. Тяжелая рука лейтенанта упала ей на плечо.

– Стаут, – проговорил он, и в его голосе послышались командирские нотки, которым непроизвольно хочется повиноваться, – когда мисс Летти с тобой говорит, ты должен внимательно слушать и отвечать. Ты понял?

Спина Джеки Стаута напряглась, и он поспешно повернулся, утирая рукавом губы.

– Сэр? – Теперь в его голосе не было и следа грубости, только страх.

– Впредь, как только мисс Летти заговорит с тобой, не забывай снимать шляпу в знак уважения. И хорошенько запомни, что все, найденное на земле Сирхэев, принадлежит Трелони. А то, что принадлежит нам, мы умеем защищать.

Так что на твоем месте я бы молился о том, чтобы ребенок твоей дочери жил долго и счастливо.

За эти слова Джессалин была готова простить любые обиды. Ведь до сих пор никто и никогда не становился на ее защиту. Как чудесно было бы, если бы такой защитник был рядом всегда!

Но как только они оказались на улице, как только Джессалин почувствовала на своей талии его теплые руки – Трелони хотел помочь ей сесть в седло, – обида вернулась, и она сказала:

– Прошу вас, лейтенант, будьте так добры, уберите руки с моей талии.

Не обратив на ее надутое личико никакого внимания, он спокойно подсадил ее в седло и широко ухмыльнулся.

– Вы сейчас повели себя чисто по-женски, мисс Летти. Уж не Батшеба ли Стаут подвигла вас на это?

– Вы распушили перья и надулись, как самодовольный индюк. А она смотрела на вас, как голодная чайка, наконец-то увидевшая добычу.

Ухмылка Трелони стала еще шире.

– Честно говоря, мне она больше напоминает пухленькую зобастенькую горлинку.

Джессалин резко развернула Пруденс и ударила пятками ей в бока. Раз он так себя ведет, пусть добирается домой пешком. В спину ей ударил низкий, хрипловатый смех. Однако вскоре он сменился топотом сапог по камню. Джессалин обернулась и испуганно вскрикнула – каким-то немыслимым прыжком, словно циркач, лейтенант взлетел в седло позади нее. Сильные руки сомкнулись на ее талии, а горячее дыхание взъерошило волосы.

– Не глупите, мисс Летти.