Музыка грязи - Уинтон Тим - Страница 46

У яхт-клуба Джорджи направили к доку; направлял бойкий молодой матросик, который все не отводил взгляда от ее ног. «Последний адрес» стоял на клиньях и раме, его киль был отдраен до блеска.

– «Жанно», – сказал паренек. – Отличное судно.

Это был «Сан Одиссей»[25]; Джорджи знала дизайн.

Сорок футов сияющего кевлара чудных обводов, со стройной, низкой крышей рубки. Кокпит был просторен, несмотря на разделенную рубку и двойные рули. Мачта, лини, сталь – все сияло. Это была настоящая мечта; на этой яхте можно было плыть куда хочешь.

– Почти и не плавала, – сказал паренек. – Цимес. Интересуетесь судами?

– Только моими собственными.

– А у вас есть?

– Да, – сказала она, указывая на яхту.

– Е-мое, – сказал он.

Это прозвучало как приглашение.

Джорджи прошла по бетонированной площадке к конторе, нашла брокера и через двадцать минут уже продала судно.

Когда Джорджи снова увидела ее – не прошло и часа, – Джуд была в замешательстве. Ее прежняя чистая грусть исчезла. Казалось, она медленно всплывает из какой-то счастливой мечтательности, когда Джорджи подошла к ней, но уже через несколько секунд Джуд овладело возбуждение. Уже приступив к делу, Джорджи знала, что это вызовет неловкость, но она чувствовала настоятельную необходимость положить чек на покрывало рядом с рукой сестры. Несмотря на поспешность продажи, это все равно были большие деньги.

– Ты можешь уйти от него, Джуд. На эти деньги ты можешь купить себе дом где-нибудь подальше от него. Найди адвоката, все, что понадобится. Ты не застряла в этой ситуации, поняла? Когда тебе полегчает, ты можешь уйти. Бери Хлою. Живи своей жизнью.

– Но это воровство, – сказала ее сестра, потрясенная. – На нем твое имя.

– Я с этим разберусь, сестренка. Господи, да проще простого.

– Нас поймают.

– Джуд, я принесу тебе другой чек. Забудь, что видела этот.

– Я не могу забыть! – заорала Джуд.

Надушенная медсестра появилась в дверях.

– Пожалуйста, – взмолилась Джуд, обращаясь к сестре. – Скажите ей, что я не могу забыть.

Джорджи свернула оскорбительный чек и ушла, не дожидаясь приглашения.

Два раза за ту неделю Джорджи ездила в город повидать сестру. Она уезжала в девять, когда мальчики уходили в школу, и возвращалась каждый раз задолго до трех часов. Джуд была похожа на безумную; у Джорджи разрывалось сердце, когда она смотрела на сестру.

В субботу она взяла с собой Брэда и Джоша. Им нужна была обувь. К их ужасу, сначала она отвела их в научный музей, а потом оставила ждать в холле больницы, пока навещала Джуд. Это были угрюмые, унылые полчаса. Она не поднимала денежного вопроса – отношение Джуд иррациональным образом испортилось за прошедшие дни, и чек теперь завис на банковском счете Джорджи непонятной суммой.

Возвращаясь домой – день был длинный и сонный, – она обернулась, проезжая мимо фруктового киоска. Над деревьями за поворотом поднимались клубы дыма. Мальчики заволновались, показывая пальцами.

Это была пыль, а не дым.

Повернув, они увидели ребенка, который бежал вдоль дороги, спотыкаясь на голеньких ножках. В кювете была машина.

Джорджи затормозила и остановилась.

– Я знаю, кто это, – сказал Брэд.

– Оставайся здесь, – сказала Джорджи. – Не выходи из машины. У вас будет чем заняться через минуту, ты меня понял? Когда я приведу ее, вы будете держать эту девочку, говорить с ней и не давать ей вылезти из машины.

– Жарко, – сказал Джош.

– Это Шарлотта, – сказал Брэд.

Джорджи щелчком врубила аварийные фары и побежала за всхлипывающей девочкой вдоль по дороге, пока не ухватила ее за руку и не отвела обратно. Рука и одежда девочки были в крови, но, скорее всего, не в ее собственной. Она выглядела лет на девять; она вся похолодела от шока. У мальчиков были белые лица, когда Джорджи открыла дверцу «Мазды».

– Привет, Шарлотта, – робко сказал Джош.

Девочка икнула. Она неподвижно сидела между мальчиками, которые смотрели на нее, не отводя глаз. Джорджи закрыла дверь и перевела дух.

Машина на той стороне дороги перевернулась и снова встала на колеса. Она застряла в известняковой крошке в кювете, и кузов весь погнулся. Вся передняя дверца со стороны шофера была залита кровью. Голова с черными кудрями свешивалась из раскрытого окна.

Джорджи подергала дверцу со стороны пассажира, но она помялась, и открыть ее было невозможно. Стекло было опущено; Джорджи просунула голову внутрь; ее тошнило от ужаса.

– Эй? – сказала женщина за рулем.

Джорджи втиснулась в окно, пролезла через стекло и камни на сиденье и ухватилась за стойку, чтобы успокоиться. Лицо женщины было покрыто запекшейся кровью, и его не было видно, потому что подбородок был прижат к плечу. И волосы. Кожа была поднята со лба настолько, что эти черные кудри казались не на своем месте. Глаза женщины были закрыты и покрыты коричневой коркой, и кровь стекала в ложбину, образовавшуюся между грудью и коленями. Блузка поблескивала от крови.

Она прошептала что-то, чего Джорджи не смогла разобрать.

– Что вы сказали? Машина? Черт с ней, с машиной!

– Шина, – сказала женщина. – Пропорола шину.

Джорджи подобралась ближе, думая, что все не так страшно, просто слишком много крови, и тут увидела руку женщины. Правая рука. Из нее торчала кость. Мышца превратилась в извитой кусок мяса и сухожилий. Кажется, когда все произошло, ее локоть лежал на окне; весь вес машины прокатился по этой руке. Она уже стала красновато-коричневого цвета. Плохо.

– Шарлотта? – спросила женщина.

– Она в моей машине. С ней все в порядке. С ней все хорошо. Был еще кто-нибудь?

– Нет.

– Вы отлично держитесь, – сказала Джорджи, пытаясь овладеть собой, пытаясь обрести обычную уверенность, которую она раньше могла излучать по девять часов на дню. Она в ужасе смотрела на руку, замечая, как с нее постепенно уходит цвет. Сосудов, из которых хлестала бы кровь, не было видно. Джорджи осмотрелась вокруг, пытаясь найти в этом беспорядке хоть что-нибудь, что могло бы послужить жгутом. Застряв в окне, Джорджи выпуталась из лифчика под майкой и завязала его над локтем, где плоть собралась в складки, как дутый рукав. Женщина взвизгнула, но не потеряла сознания, и, когда она сменила позу, с ковшеобразного сиденья послышалось жуткое хлюпанье натекшей крови.

Кажется, подъехала и остановилась машина. «Господи, – подумала Джорджи, – пусть это окажется кто-нибудь, кто знает, что надо делать! Пусть они возьмут все на себя, пусть они со всем разберутся».

Успокаивая раненую женщину, обещая, что вернется через секунду, она вылезла наружу.

Рядом остановилась женщина в серебристом «Паджеро». Она была то ли потрясена, то ли слишком осторожна, потому что окно опустила только через несколько секунд.

– О Господи! – сказала она. – Вы в порядке?

Со всем спокойствием, которое только смогла из себя выжать, Джорджи велела женщине вызвать по сотовому «скорую», спросить «скорую» из Уайт-Пойнта, потому что он ближе, развернуться и ехать назад в Уайт-Пойнт, забрав детей, которые сидят в той машине через дорогу. Они покажут ей, куда их отвезти.

– К придорожной пивной, да, станция техобслуживания. И езжайте, езжайте быстро!

Забравшись обратно в окно, Джорджи увидела, что женщина за рулем все еще в сознании, но трясется и ее рука посерела. Она подсчитала, что «скорая» приедет через полчаса в лучшем случае или через сорок пять минут, если все пойдет наперекосяк, – пока там разыщут дежурных добровольцев. Отсюда девяносто минут до ближайшей городской больницы. Рука уже стала историей. Единственное, на что Джорджи оставалось надеяться, так это на то, чтобы она не умерла, чтобы они довезли пациентку до города живой.

«Паджеро» отъехал в грохоте переключаемых передач.

Джорджи подумала о том, чтобы вытащить женщину наружу и пересадить в веселенькую машинку. Это займет полчаса, и эти полчаса ей не надо будет тупо ждать. Но все правила запрещали это. Джорджи знала, что кровотечение начнется вновь в ту же секунду, как только женщина пошевелится, и что она, возможно, впадет в клиническую смерть еще до того, как Джорджи затащит ее в «Мазду».