Музыка грязи - Уинтон Тим - Страница 56

Она начала плакать от тревоги и недоумения.

И потом он поднял глаза, взял щепоть земли, плюнул на нее и скатал ее в желтую таблетку. Он ласково прижал ее к уху Джорджи и улыбнулся. Таблетка пела. Как приложенная к уху ракушка. Как хор, выводящий одну ноту. Как пчела, жужжащая прямо в ухо.

Каждый день к трем, когда кончались занятия в школе, Джорджи проскальзывала обратно в город. Сегодня, ставя маленькую «Мазду» в гараж, она подумала: а заметил ли кто-нибудь вообще, что в гараже освобождается пространство, по мере того как она увозит по коробке в день вдаль по шоссе? Она сомневалась в этом. Джим был занят по горло. Ее теперь не было большую часть недели. Она занималась домашними делами лихорадочными рывками по утрам, до того, как мальчики уйдут в школу. Никто, похоже, не замечал.

На автоответчике обнаружилось пять сообщений. Большинство из них были неразборчивые вскрики возбуждения и поздравлений, и только отрывистый голос Джима в самом конце просветил ее. Голос был безразличный и усталый, но она слышала, как на заднем плане кричат и скандируют палубные.

– Мы будем сразу после трех, – сказал он. – Как разгрузимся, пойдем прямо в пивную. Приводи мальчиков.

Джим больше не ходил в пивную. Для этого похода могла быть только одна причина – традиционное требование платить за всех в баре в конце самого удачного дня.

Джорджи включила передатчик и ощутила в эфире вибрацию. Ясно, он напал на основную жилу; он убил свинью. Это было хорошо слышно даже в быстрых и благоговейных переговорах по радио – восхищение, смешанное с горечью, и уклончивые расспросы о координатах.

Поджидая мальчиков из школы, она взяла бинокль и разыскала «Налетчика», идущего полным ходом вдоль берега к проходу между рифами.

В четыре в пивной было настоящее столпотворение. Джорджи уже однажды видела такое и слышала рассказы о других больших уловах и соответствующих празднествах. В Уайт-Пойнте было положено уважительно относиться к пикам удачи – с той же серьезностью, с какой следовало не замечать провалы. Праздновали из страха, что такая удача может впредь обходить тебя стороной. Но в этот день, с таким чертовски огромным, почти сверхъестественным уловом, надо было ожидать, что все окончательно обезумеют.

К пяти Джорджи отступила с позиций на газон рядом с пивной, чтобы избавить мальчиков от худшего. Они были возбуждены и счастливы, но им совершенно не стоило смотреть на подавальщиц в веревочных трусиках, которым стреляют в майки пивом из водяных пистолетов. Бильярдные столы – как бассейны, и их суконное покрытие трещит по швам от танцующих ног. Она задумалась, не на такие ли сборища звали семью Фоксов, чтобы они развлекали собрание гитарами и скрипками. Господи, да это все равно что попасть в медвежью берлогу. И проигрыватель надрывается, чтобы обеспечить звучание «Эй-Си/Ди-Си» и «Зи-Зи Топ» на требуемой громкости. И голозадый палубный, ныряющий за барную стойку и возвращающийся так быстро, что можно поклясться: где-то там, за стойкой, спрятан трамплин. И громкий смех, и грохот бьющегося стекла. Она видела там Йоги и Шовера Макдугалла. Бивер закрылся рано. У него обнаружилась невероятная способность избегать ее взгляда. Она узнала дюжину серферов с растрескавшимися губами, родителей, которых видела в школьном дворе, лица из супермаркета. У нескольких нашлась для нее добрососедская улыбка, но никто не заговорил с нею. Все были там, кроме Рэчел и Джерры.

Джим вышел, подгоняемый волной дружеских похлопываний по спине; для человека, который за день заработал столько же, сколько медсестра зарабатывает за год, он выглядел очень торжественно и серьезно. На шее у него болтались солнечные очки. Мальчики торжественно пожали ему руку, и они вчетвером пошли посидеть на травянистом пригорке, за которым уже начинался пляж. Над ними висели чайки. Солнце склонялось к морю, и в его отблеске суда усиленно раскачивались на якорях.

– Сколько? – спросил Джош. – Сколько лангустов?

– У нас посуды не хватило, – сказал его отец. – Пришлось паковать их, как в старые времена, и поливать из палубной кишки. Пришлось освободить ледник, когда кончились мешки.

– Удача или хороший менеджмент? – поддразнивая, спросила Джорджи.

– Ни то ни другое.

– Развлекайся. Я отведу их домой и накормлю.

– Подожди меня, – пробормотал он.

И тут вышла Эвис Макдугалл, держа руку так, как будто еще к ней не привыкла. Джорджи сгребла мальчиков и скользнула на пляж как раз в тот момент, когда Эвис заметила Джима.

Примерно в девять Джим взошел по ступенькам террасы со стороны пляжа и тяжело уселся рядом с ней. Мальчики спали. Воздух был прохладен. Ей понадобилась хлопковая куртка, чтобы не замерзнуть. Джим скинул свои палубные ботинки.

– Ну и день, – сказала Джорджи.

– Они все еще празднуют, – сказал он несколько удивленно.

– Кажется, ты должен проставиться. Пей или иди домой, так?

– Ну, я уже слишком старый.

Некоторое время они помолчали. От Джима пахло потом и пивом.

– Ты спросила, что это – удача или мозги, – сказал он наконец. – Ты знаешь, сразу, мы даже первую сеть вытащить не успели, я уже знал, что это что-то другое. Это было слишком странно. К полудню я был уже уверен.

– Уверен в чем?

– Что это какой-то знак.

– Знак?

– Я отхожу от дел, Джорджи. Борис может довести сезон до конца. Я на какое-то время уезжаю.

– Да что ты говоришь? – воскликнула она с нервным смешком.

– Мальчики со следующего семестра пойдут в школу-интернат. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

– Господи, Джим, ты выпил. Может, поговорим завтра, когда все весь шум уляжется?

– Сестра Дебби забирает их в субботу.

– Они знают? Мальчики?

– Нет.

– Ты хочешь сказать, ты это планировал?

– Несколько недель, – пробормотал он. – Но сегодняшний день все подтвердил.

– Знак. Я думала, ты не суеверен.

– Я и не суеверен. Это другое.

– Но мальчики, Джим.

– Это мои дети. Ты же знала, что я раньше или позже это сделаю. А ты… ты уже на полпути к дверям; не надо им это видеть. Эти последние несколько месяцев были чертовски отвратительны, и пришло время принимать решения. Мне это кажется совершенно ясным.

У Джорджи в горле неожиданно сгустился комок. Она подумала об этом чертовом конверте.

– Это ведь Брум, так? – спросила она. – Ты едешь в Брум?

– Да. И хочу, чтобы ты поехала со мной. Это важно.

– Ты знаешь, где Лю, так?

– Не хуже тебя.

– Почему? Почему я должна ехать?

Джим вздохнул:

– Почему ты переехала к нему в дом? Почему ты притворяешься, что он тебе не нужен?

– Ответь мне, Джим.

– Я не могу. Не здесь. Не сейчас.

– Тогда я не поеду.

– Ты поедешь.

– Не угрожай мне.

– Господи, Джорджи, да не угрожаю я тебе. Слушай, – сказал он, наклоняясь к ней на стуле с таким серьезным видом, что это ее еще больше насторожило и испугало. – Тебе никогда не хотелось все исправить?

– Исправить что? – спросила она, защищаясь.

– Ну, вещи, которые ты делала раньше.

Она обхватила руками колени. Южный ветер перекатывался в хлопковых пальмах.

– Нет, – солгала она.

– Ну а вот некоторым из нас хочется.

– Джим, тебе не надо ничего исправлять. Не для меня.

– А это и не для тебя, – раздраженно сказал он.

– Тогда скажи мне, из-за чего это все, черт возьми!

– Господи, – пробормотал он. – Я не думал, что все пойдет так. Я думал, что окажу тебе услугу.

Джорджи встала и посмотрела на него. В свете, струившемся из-за двери, он выглядел осунувшимся, но его глаза были широко открыты. Он был похож на ребенка, который силится проглотить что-то, что слишком велико для него. Это зрелище лишило Джорджи злости. Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз видела такой страх на его лице. Джорджи поверила ему. Это не из-за нее. Джима охватывало нечто, чего он не мог ни понять, ни контролировать, и Джорджи поняла, что заинтригована и чувствует неприязнь.