Музыка грязи - Уинтон Тим - Страница 65

Четверть часа она трусила по пыльным торговым улицам, как лунатик. Джорджи не знала, что? это – жара, разочарование, отсутствие цели? Но она чувствовала себя так, будто ее ударили дубинкой по голове. Она вернулась в отель, включила кондиционер и пролежала в бунгало до самого заката.

К концу того дня Джорджи знала, что в Бруме Лютера Фокса нет. И не могло быть. Он мог быть здесь до Рождества, но давно уехал. Теперь его можно было искать по всему северу. Это безнадежно. Завтра она улетит обратно на юг; это было глупо. И ей надо выпить.

Подойдя к бассейну, она остановилась, увидев в баре Джима в компании двух пожилых мужчин. Их лица мерцали в свете смоляных факелов и выглядели так, будто жизнь их крепко потрепала. На обоих были шорты с резинкой на талии, которые болтались на бедрах под пивными брюшками. Они были без рубашек и в резиновых вьетнамках. Посреди всего этого курортного карнавала они представляли собой на диво неприятное зрелище.

Джим заметил ее, помедлил и наконец махнул ей рукой.

– Джорджи, – пробормотал он. – Это Кроха и Мерв. Мои двоюродные братья.

Кажется, она не смогла скрыть удивления.

– Его папаша был два раза женат, – сказал Мерв.

– Рада познакомиться.

Они улыбнулись и заглянули в свои пивные кружки. Волосы у них были седые и набриолиненные. Они были братья. Кажется, они очень неловко себя чувствовали в ее присутствии.

– Приятель Крохи – пилот, – сказал Джим. – Я тебе все расскажу за ужином.

Джорджи поняла это как «свободна». Она попрощалась и пошла через ароматные сады в ресторан. Она успела выпить всего один стакан, когда подошел Джим.

– Твои двоюродные старше моих родителей, – сказала она, когда он уселся.

– Мы уезжаем, – сказал он.

– Но я не поела.

– Уезжаем из города. Утром мы едем в Кунунарру.

– Вот как? – сказала она, глядя на веранду, обвитую бугенвиллеей, где полным ходом шли романтические ужины. – Я, вообще-то, решила, что пора это кончать и лететь на юг.

– Мы знаем, где он.

– Джим, ты вообще понимаешь, сколько там разных мест?

Он вытащил из кармана рубашки карту и расстелил ее на столе. Джорджи посмотрела на взлетно-посадочную полосу под его пальцем и на линию побережья рядом с ней. Ее сердце подпрыгнуло. Она подняла на него глаза. Джим, кажется, был в восторге.

– Мест много, Джорджи, а вот людей мало. Когда кто-нибудь проезжает, люди замечают. Кто-то отвез его туда в мокрый сезон. Перед Рождеством. Хорошее описание. Кроме того, он воспользовался моей фамилией. Вот засранец.

Джорджи рассматривала карту – россыпь топографических контуров, которая образовывала залив Коронации. Она почувствовала нелепый укол блаженства от того, что Лютер Фокс помнит, от того, что он запомнил ее глупые воспоминания об острове. И не так уж много мест, до которых было бы так сложно добраться. Вряд ли он из кожи вон лез просто для того, чтобы его потом нашли. Вот если только – сознательно или нет – ты хочешь, чтобы тебя мог найти только кто-то, кто знает. Сама идея сумасбродна, но так и не покидала Джорджи.

– В Кунунарре можно зафрахтовать самолет-амфибию, – сказал Джим. – Пара тамошних пилотов поговаривают, что на тех маленьких островках кого-то видели. Люди считают, что все это шутка. Я заказал туда чартер. Завтра.

Наконец подошла официантка и приняла заказы. В воздухе разносился аромат цитронеллы. Джорджи налила воды в стакан для вина.

– Ну как? – спросил Джим.

Она пожала плечами. Господи, она не знала, что и думать.

– Просто неожиданно, – сказала она.

– Ты, кажется, в шоке.

– Да уж, наверное, – признала она, чувствуя, как энергия и уверенность прошедших недель испаряются из нее.

Они сидели в гнетущей тишине, пока не принесли еду. Оба заказали барамунди, и им подали одну рыбину целиком. Она лежала между ними, исходя паром, на ложе из ростков и лимонной травы. Ее шкура все еще отливала металлом. Глаз был непрозрачен.

– Хочу поймать одну из этих малышек, – сказал Джим, устало пытаясь поднять настроение в компании. – На пятьдесят фунтов. Хочу посмотреть, как она прыгает.

– Знаешь, – пробормотала Джорджи, – я тут неожиданно подумала, как у вас с Лю Фоксом много общего.

Джим положил вилку.

– Я имею в виду, – сказала она, – вы оба потеряли матерей в детстве. И люди смотрят на вас обоих через какую-то странную призму удачи. Очень по-разному, разумеется. И вы живете… ну, в кильватере какой-то катастрофы.

– Это еще что? – спросил Джим с тихой яростью. – Пишешь школьное сочинение?

– А что с тобой и с ними со всеми, Джим?

Завитки пара поднимались от рыбы между ними.

Джим выпил бокал белого совиньона и налил себе второй.

– Моя мать убила себя. Нет ничего общего.

– Но я-то этого никогда не знала! – крикнула Джорджи. – Господи, за три года я вполне могла бы узнать такие основные вещи, тебе не кажется? Это и тот факт, что у тебя есть кузены-пенсионеры.

– Так глубоко мы никогда не копали, Джорджи, – сказал он.

Похоже, он тут же и пожалел о сказанном.

– И почему?

Джим выпил вино залпом и постарался собраться. С той самой ночи на террасе он еще сохранял тот честный вид, надрывную устремленность, которая волновала Джорджи.

– Если честно, – осторожно начал он, – ты никогда особо не любопытствовала. И меня это устраивало, потому что я хотел, чтобы меня оставили в покое. Я всегда, всегда держал все в себе. И все же бывали времена, когда я почти… ну, не то чтобы раскрывал душу, а… хотел сказать кое-что. О Дебби и о том, как оно бывало. О старых добрых временах. Но я все так и не решался.

– Это из-за того, что я… – спросила Джорджи, думая, а действительно ли она хочет знать.

– Большинство этих вещей я не говорил даже Дебби.

– А ты ведь любил ее.

– Ну…

– Все нормально, – сказала она.

– Ты мне всегда нравилась, Джорджи. Но у меня просто не было места, понимаешь? Меня там не было, я как бы и не присутствовал.

– И все же, – сказала Джорджи, не сумев скрыть горечь, – тебя послушать, так мы идеальная пара. Немой и глухой.

Джим воткнул вилку в рыбу, и яркая фольга ее шкуры соскользнула вбок.

– Послушай, я никогда не гонялся за тобой, Джорджи. На пляже в Ломбоке я даже не видел тебя. Даже после того, как мы познакомились, я тебя и не заметил бы, если бы ты не подошла на пляже поиграть с детьми.

– Мы занимались любовью, – сказала она, задыхаясь. – На второй день.

– Да, – сказал он, отколупывая белые хлопья мяса с рыбы.

– Кажется, тебе было что-то нужно.

Он кивнул.

– Но я не умолял тебя поехать со мной в Уайт-Пойнт.

– Ты попросил меня.

– Из вежливости.

– И ты хочешь сказать, что я прилепилась к тебе, как зараза?

– Нет. Господи, нам просто было жалко друг друга. Я помог тебе добраться домой. Ты застряла, даже когда оказалась дома. А я… ну, ты меня пожалела.

– Я хотела помочь, – сказала она. – Я думала, что помогла.

– Ты помогла. Я ни о чем не жалею. Черт, я просто сварился изнутри, совсем запутался. Милые мальчики. Большой милый дом на воде. А ты была без работы, приходила в себя после своего американца и путешествия. Вот так все и было.

– Ты думал, что я привязалась к тебе из-за денег? – спросила Джорджи, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы.

– Не дури.

– Господи, ты, наверное, был в ужасе, когда я приехала в город с одним рюкзачком.

Джим положил рыбу на тарелку и теперь методично выбирал обжаренные полоски чили.

– Ну, – признал он. – Выглядело это не очень. Но я не мог тебя выставить. Ты была к нам добра…

– И хороша в постели.

– А мне было одиноко, и я пытался из этого выбраться и решил, что мне все равно, что? подумают. Это была часть того, что? я решил изменить. Этот образ, который сложился у людей, то, как они меня видят.

Джорджи внимательно смотрела на него. Тяжелая, почти пугающая энергия снова овладела им. Это ее поражало. Она начинала подозревать, что именно за этой чертой и начинался мир, в котором он жил на самом деле.