Слово - Уоллес Ирвин - Страница 177

В ПОЗДНИЕ ЧАСЫ СЛЕДУЮЩЕГО УТРА, еще одного дожелта раскаленного дня в Риме, Стивен Ренделл ожидал в прохладной гостиной дома семейства Монти экономку, которая должна была принести то, чего он так страстно желал.

Все, что могло теперь произойти, зависело от его вчерашнего телефонного звонка Анжеле Монти. Дома ни ее, ни сестры не было, и она не перезвонила практически до полуночи.

Ренделл решил не сообщать ей новость о своей неожиданной встрече с домине де Фроомом в “Эксельсиоре”, и о признании священника в том, что историческая находка ее отца может быть просто подделкой. Ему казалось, что нет смысла волновать Анжелу шокирующими признаниями голландца, тем более, что доказательств этому пока что еще не имелось.

— Так ты улетаешь в Амстердам утром? — спросила у него Анжела.

— Скорее всего, днем, где-то после полудня, — ответил он ей. — Появилась одно дело, которое хотелось бы сделать утром. Но для этого мне нужна твоя помощь. — Он замялся, но продолжил по возможности небрежно:

— Анжела, в тот день, когда с твоим отцом случился приступ, а точнее, потом, когда ты уже отвезла его в больницу, что случилось с его бумагами, всеми теми, что были у него на столе в университетском кабинете?

— Через неделю после того, как мы переправили отца на Виллу Беллависта, я с Клареттой отправилась в университет, к нему в кабинет — я до сих пор вспоминаю, насколько это было больно когда тот, кого ты так любил, сделался совершенно беспомощным и безнадежным — и мы собрали все бумаги с его стола и в кабинете и упаковали их в небольшие картонные ящики.

— И это все сохранилось?

— До последнего клочка бумажки. На случай, если отец когда-нибудь выздоровеет, хотя на это мало надежды, но как-то поддерживает нас. Правда, у нас не было никакого настроения все перебирать. Поэтому мы лишь заполнили ящики и перевезли их к нам домой, чтобы положить в шкаф. Все это до сих пор еще хранится в кладовой. С тех пор у меня все никак не лежало сердце пересмотреть эти документы.

— Могу понять, Анжела. Знаешь, а ты не будешь против, если я просмотрю их, особенно те, что лежали у твоего отца на столе? Как раз это я собирался сделать завтра утром до того, как покинуть Рим.

— Да нет, я не против. Там их не слишком-то и много. — Анжела сделала паузу. — Что ты ищешь, Стив?

— Видишь ли, поскольку твой отец не сможет участвовать в церемонии нашего дня объявления, я подумал, что можно будет найти какие-нибудь его заметки, чтобы произнести речь в Амстердаме от его имени.

Анжела успокоилась и была польщена.

— Прелестная идея. Вот только, утром меня не будет. Я пообещала сестре побыть с ее детьми. Конечно же, ты можешь меня обождать…

— Нет, — сразу же перебил он ее. — Будет лучше, если я уже не стану терять времени. Я же могу сделать это и сам, лишь бы меня кто-то впустил в дом.

— Я дам указания Лукреции. Это наша экономка, она всегда жила в нашей семье. Но остается еще одна проблема…

— Какая проблема, Анжела?

— Такая проблема, что ты не сможешь прочесть заметки моего отца. Да, он знал очень много языков, но собственные бумаги писал только по-итальянски. Я вот думаю, что если бы там была я… но ведь ты не желаешь никаких задержек, так? Все, я придумала — Лукреция поможет тебе переводить с итальянского на английский. Так что, если тебя что-то заинтересует, если что-то покажется важным, можешь спросить у нее. А можешь все забрать в Амстердам, где уже я смогу помочь тебе, когда возвращусь. Когда утром ты собираешься приехать?

— Часов десять подойдет?

— Отлично. Я скажу Лукреции, чтобы она тебя ждала и передала тебя картонный ящик с бумагами, взятыми с его рабочего стола. А папки ты не желаешь просмотреть?

— Что в них может быть?

— Распечатанные копии его лекций, тексты выступлений, опубликованные статьи.

— А как насчет личной переписки?

— Он все перебрал за пару недель до произошедшего с ним несчастья. Ему нужно было расчистить место, вот он и выкинул кучу бумаг. Но все остальное, что имеется в папках, в частности, его опубликованные статьи могут тебе помочь в работе.

— Вполне возможно. Вот только сейчас это может занять кучу времени. Может потом, уже после торжественного объявления, мы переберем эти материалы вместе.

— Буду только рада помочь тебе. Так что завтра ты хочешь пересмотреть только ящики?

— Правильно. Только то, что было у него на столе.

Повесив трубку после разговора с Анжелой, Ренделл сожалел о своей лжи. Но он понимал, что не может сказать, что он ищет на самом деле — во всяком случае, еще не теперь. Главным было одно: найти Роберта Лебруна.

Вчера, когда он слушал домине де Фроома, все складывалось вместе: Лебрун обретал черты реальности, а вместе с этим появлялась возможность найти его.

Доктор Вентури, сам того не желая, дал ему первую половину намека: что профессор Монти часто назначал свидания с различными людьми за пределами университета, и что в день, когда с ним случился приступ, он как раз вернулся со встречи с кем-то.

Домине де Фроом предоставил вторую половинку: что в этот роковой день профессор встречался именно с Робертом Лебруном.

Соединенные вместе, эти две половинки образовывали указание. Не совсем уверенное, основанное на слухах и совпадениях, но, все-таки, указание — единственное указание, способное привести к Лебруну, и к возможной правде.

И вот сейчас, утром, Ренделл ожидал в гостиной дома профессора Монти возле Пьяцца дель Пополо. Дом был старый, по размеру более похожий на двухуровневую современную квартиру; сейчас он был отремонтирован и отделан в весьма приятном стиле. Гостиная была обставлена венецианской мебелью с зелено-золотой обивкой, очень дорогой и очень удобной. Экономка Лукреция, уже пожилая женщина с огромной грудью, в аквамариновом халате, что выглядел на ней как цирковой шатер, очень тепло приветствовала гостя на своем лучшем английском. Он принесла Ренделлу кофе с пирожными, вручила итальянско-английский словарь и разговорник, оставленные Анжелой, после чего отправилась на поиски ящика с заметками со стола профессора Монти.