Босиком - Хильдебранд Элин - Страница 71

— Она твоя девушка?

При этом Диди издала неестественное «ха!».

— Нет, — сказал Джош. — Но мне нужно с ней поговорить. Поиграешь с Матео?

— Сколько минут осталось до ленча?

Джош посмотрел на часы.

— Восемнадцать минут.

— О’кей, — сказал Блейн. Он прошел несколько ярдов по пляжу, до того места, где Матео Шерман закапывал в песок ногу своего отца. Омар Шерман посмотрел на Джоша и произнес:

— Я за ним присмотрю.

— Спасибо! — сказал Джош. Омару наверняка было интересно, кто такая Диди, а также это было интересно миссис Брукс, сидевшей через два зонтика от них. Джош улыбнулся Диди, но лишь для видимости.

— Что ты здесь делаешь, Диди?

— Я знаю о ней.

— Ты знаешь о ком? — устало поинтересовался Джош.

— Ты спишь с подружкой их матери, — сказала Диди. — И она беременна. Я все об этом знаю. Это странно, Джош. Это извращение.

— Ни черта ты не знаешь, — сказал Джош. — Ты несешь какой-то бред. Ты не в себе.

— Роб видел тебя вместе с женщиной с кудрявыми волосами. Она старше тебя. И я провела небольшое расследование. Это подруга их матери. Она приходила в больницу для консультации. Я знаю, что ты с ней спишь. Я знаю, что ты возил ее в дом в Шиммо. Зак мне рассказал.

«Остановись! — сказал себе Джош. — Остановись и подумай!» Но если бы он сделал паузу, даже на секунду, если бы он замялся или промямлил что-то, Диди тут же порвала бы его на куски.

— Ты должна мне деньги, — произнес Джош. — Двести долларов плюс проценты. Ты пришла, чтобы отдать их мне?

— Не пытайся сменить тему, — сказала она.

— Это ты пытаешься сменить тему, — сказал Джош. — Потому что деньги — это все, что нас связывает.

— Мне нужно пятьсот долларов, чтобы вернуть свою машину, — проговорила Диди. — Дай мне пятьсот долларов, и я никому ни о чем не расскажу.

— Никому не расскажешь о чем?

— О том, что ты спишь с беременной женщиной. Я бы еще поняла, если бы ты запал на сестру. Она, по крайней мере, привлекательна, хотя немно-о-о-о-о-о-го для тебя старовата.

— Прекрати, Диди. Ты не можешь меня шантажировать.

— Еще и как могу.

— Нет, не можешь, — сказал Джош. — То, что ты говоришь, просто возмутительно. Никто тебе не поверит.

— Роб видел тебя, Джош. В Монмое. С женщиной. В полночь. Как ты можешь это объяснить?

— Я не собираюсь это объяснять, потому что это неправда. Робу нельзя доверять. Он такой же сумасшедший, как и ты.

Джош посмотрела в сторону Блейна, который весело играл с Матео Шерманом. Омар поднял вверх большие пальцы. Портер дышал глубоко и ровно. «Все в порядке, — сказал себе Джош. — Ты можешь дальше разбираться с Диди».

— Все в это поверят, — сказала Диди. — Потому что этим летом ты совсем другой. Ты никогда не появляешься на вечеринках, никуда не ходишь. Ты не делаешь ничего, кроме того, что болтаешься с этими дамочками и детьми. Все это заметили, Джош. Я уверена, что даже твой отец это заметил. Хотя, может, и нет. Твой отец довольно рассеян.

— Прекрати, Диди.

— Мне придется обо всем ему рассказать.

Джош приложил усилия, чтобы выражение его лица не изменилось. У него было такое чувство, будто он стоит на сцене. Джош не мог позволить Диди разговаривать с его отцом. Это было бы настоящей катастрофой.

— Делай что хочешь, — сказал Джош. — Мой отец и так считает тебя сумасшедшей, Диди. Что бы ты ни пыталась ему рассказать, он не станет это слушать.

— И все же я попытаюсь, — ответила Диди. Она встала и поправила шорты. — Дай мне пятьсот баксов, и я ничего не стану говорить. Я ничего не скажу твоему отцу. Никому не скажу.

— Убирайся отсюда, Диди.

— Ты об этом пожалеешь.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Джош.

— Ты действительно хочешь знать?

— Да, — сказал он. — Я действительно хочу знать.

Диди наклонилась к нему и прижалась губами к его уху.

— Потому что я тебя люблю, — прошептала она.

Через несколько дней началась жуткая жара. Настоящая жара и сырость — и, как в случае с незваными гостями, никто не знал, как долго они продержатся. Джош был очень рад, что не работал больше в аэропорту. Он просто не понимал, как могли дети целый день простоять на асфальте и не почувствовать себя колбасками, поджаренными в гриле. Даже пляж почти не приносил облегчения. Песок был слишком горячим, чтобы Блейн мог по нему ходить, поэтому кроме обычного груза Джошу приходилось носить на руках еще и Блейна. Они втроем отказались от привычного распорядка и провели все утро в воде. Вода была теплой, словно в ванне, и в ней было много водорослей. За ночь она немного остывала, но бриза совсем не было. Влажность повисла в воздухе, что привело к появлению огромного количества москитов. У Джоша в джипе кондиционера не было, поэтому они с Мелани занимались любовью на пляже, где москиты чуть не съедали их заживо. Джош и Мелани были мокрыми и потными, и песок прилипал к их коже.

— Тьфу, — сказала Мелани. — Это как раз тот случай, когда хочется, чтобы здесь было четыре классических времени года.

Дома у Джоша кондиционера также не было, поэтому на углу стола Том Флинн установил огромный вентилятор, который обдувал их, когда они ели. Джошу нравился вентилятор; его шум заменял разговор.

— Жарко, — говорил Том Флинн, когда они садились за стол. Джош готовил на ужин что-нибудь прохладное: итальянский суп, тунца, кусочки арбуза… Даже салат «Айсберг» никогда не казался таким вкусным, как в это время года.

— Жарко, — соглашался Джош.

Возможно, это было из-за вентилятора, но Том Флинн за столом не упоминал о визите Диди. Вместо этого он поймал Джоша утром, когда тот выходил из душа. Была суббота, у Джоша был выходной, и поэтому он никуда не спешил. Он вышел из ванной с полотенцем, обмотанным вокруг талии, и увидел Тома Флинна у входа в зал. Отец ждал его. Джош удивился и затаил дыхание.

— Господи, папа, ты меня напугал.

— У тебя есть минутка? — спросил Том Флинн. Это был скорее риторический вопрос, и Джош почувствовал напряжение. Он уже примерно представлял, что последует дальше.

— Я могу одеться?

— Ну конечно, — сказал Том Флинн. — Я буду на веранде.

«Веранда» была продолжением спальни родителей Джоша. Она была на втором этаже, поэтому там чувствовался бриз. В такую погоду это было самым комфортным местом в доме, и все же Джош никогда не сидел на веранде, и, насколько ему было известно, его отец тоже ею не пользовался. Собственно говоря, Джош уже год или два вообще не заглядывал в комнату отца. И он не удивился, увидев, что там ничего не изменилось, — все то же неяркое покрывало на кровати, которое они с отцом купили вскоре после смерти матери Джоша, все тот же аккуратный шкаф, тот же ряд обуви в шифоньере. Фотография матери висела на стене, фотография, сделанная, когда мать Джоша еще училась в старших классах. Такой Джош ее вообще не знал. Он остановился и посмотрел на фотографию.

«Ты ее ненавидишь?» — спросила его Вики.

Том Флинн уже ждал сына на веранде, опершись руками о перила и глядя на видневшийся вдалеке, возле одиннадцатой лунки на поле для гольфа, пруд Миакомет. На отце были рубашка и штаны цвета хаки с ремнем. Он стоял босиком. Джош не мог вспомнить, когда в последний раз видел отца без обуви. Том Флинн всегда был зашнурован и застегнут на все пуговицы. А полураздетый и босой Том Флинн казался уязвимым и человечным. И это помогло Джошу немного расслабиться.

— Жарко, — сказал Джош, стараясь, чтобы его голос звучал весело.

Том Флинн кивнул.

— Твоя мама любила лето.

Джош снова почувствовал напряжение. Его шея окостенела, словно стальная колонна. «Твоя мама любила лето» — это было совершенно безобидное заявление, но Джош мог на пальцах одной руки сосчитать, сколько раз за последние десять лет они упоминали о матери.

— Я знаю, — сказал Джош. — Помню.

— Кто-то когда-то предположил, что у нее было сезонное расстройство психики, — продолжал Том Флинн. — Люди страдают, когда не получают достаточно солнечного света. — Он сделал паузу. Ну, она действительно покончила с собой в декабре, подумал Джош. Он представил мать на пляже, с бокалом вина. «Мы должны наслаждаться солнцем. Пока не пришла зима». — Думаю, это какой-то бред.