Тайный советник вождя - Успенский Владимир Дмитриевич - Страница 448

61-я армия давно уже знакомого читателям Павла Алексеевича Белова занимала крайний правый фланг 1-го Белорусского фронта, смыкаясь с левым флангом 2-го Белорусского фронта. А стыки, как известно, — места трудные и опасные, сбережение их не всякому доверяют. 61-я армия, поспешно созданная на южных подступах к нашей столице, первое время не привлекала к себе особого внимания. Долго стояла в обороне в минимальном составе. Болов, после своих громких подвигов «брошенный» на эту армию ревнивым к славе Жуковым, сетовал на то, что закисает в бездействии — и это в напряженное время, в сорок втором, в первой половине сорок третьего года. До самого Сталина эти сетования дошли, вызвав определенное недовольство Иосифа Виссарионовича, — об этом уже говорилось.

Но вот спущен был курок и пошла 61-я победным маршем на запад. Павел Алексеевич Белов, герой Московской битвы, стал героем форсирования Днепра. Переправлял свою армию через Буг, через Вислу, освобождая Брест и Варшаву. И вот теперь оказался северо-восточное Берлина. Ставя ему задачу, закадычный соперник Жора, он же маршал Жуков, неофициально предупредил (или попросил) старого друга-кавалериста: "Ты, Паша, под занавес разгуляйся, как душа просит, но за два пункта головой отвечаешь, отсеку — не пожалею. Стык нашего фронта с фронтом Кости держи так плотно, чтобы ни одного зазора, чтобы немец штыка нигде не проткнул, а я чтобы на север не смотрел и в уме не держал. И второе. Выйди на Эльбу первым, хоть на час, но опереди союзничков. Чтобы любой американец, который доберется до реки, увидел бы на восточном берегу наш красный флаг. А в остальном как хочешь. Гуляйте, ребята, как душа просит. Чать заслужили".

Что касается «гулянья», то Павел Алексеевич, точно определив для своих войск рубежи возможного и допустимого, в смысле боевых действий позволил себе такую же свободу — рискованность, какие были под Москвой: рванул на запад, к Эльбе, увлекая за собой, как когда-то увлекал нашу пехоту, польские дивизии, действовавшие южнее его.

1-я армия Войска Польского, зародившаяся в 1943 году в палаточном городке на Рязанщине после того, как сбежали в Иран формирования генерала Андерса, — эта армия к концу войны являла собой крепкий орешек. От Оки до Одера прошла она тяжелыми фронтовыми дорогами, и вот впереди была Эльба. Передав часть своих испытанных кадров в новую, только что созданную 2-ю армию Войска Польского, 1-я армия уступала соседям по силам и средствам, но отнюдь не по надежности и боевому духу. А ведущим, направляющим соседом у нее была, повторяю, наша 61-я армия, с которой поляки хорошо и привычно взаимодействовали. При этом опять же немалое значение имела сама личность генерала Белова. Не знаю, чего тут больше: случайного или закономерного, однако польская армия часто оказывалась рядом с армией Белова. Бок о бок сражались в Польше, освобождали Варшаву. Жуков, что ли, старался держать их вместе, учитывая некоторые особенности Павла Алексеевича, его семьи? После гражданской войны в Красной Армии началось увлечение эсперанто искусственным языком международного общения. Поветрие это шло сверху от апологетов мировой пролетарской революции, в том числе от Троцкого и его сторонников. И вообще: командир, выучивший какой-либо язык и сдавший экзамен на звание военного переводчика, получал не только возможность служебного роста, но и вполне приличную добавку к денежному содержанию. Павел Алексеевич Белов, избежав увлечения эсперанто, взялся за польский язык и с помощью своей жены — полячки Евгении Казимировны овладел им не только на специально-военном, но и на бытовом уровне. Познакомился с польской историей, культурой, обычаями. Польские коллеги ценили это, общались с генералом Беловым куда как охотней, чем с другими нашими товарищами. Быстро и безболезненно сглаживались возникавшие противоречия. Тут положение было прочным.

47-я армия, столь же славная, как и многие другие наши воинские объединения, однако с незавидной судьбой: неудачниками бывают не только отдельные люди, но и целые коллективы. Создалась она летом сорок первого года в Закавказском военном округе для прикрытия границы между Советским Союзом и Ираном. А использовали ее для десантирования в Крыму. Там она и была разгромлена первый раз весной сорок второго года при большой нашей неудаче на Керченском полуострове. Существенный «вклад» в нее внес приснопамятный деятель Мехлис. На Тамань удалось эвакуировать лишь управление армии да разрозненные подразделения. Справедливость требует сказать, что 47-я участвовала затем во многих крупнейших сражениях: под Новороссийском и на Северном Кавказе, на Левобережной Украине, на Буге, на Висле, проявила себя при ликвидации Восточно-померанской группировки. Но всегда оставалась как-то в тени, на вторых ролях, состав ее многократно менялся, по сути, стабильным оставалось только само армейское управление, которое и использовали там, где возникала надобность. 47-я поставила своеобразный рекорд: за неполных четыре года в ней сменилось пятнадцать командующих. Среди них были и довольно известные, такие, как генерал А. А. Гречко, как генерал К. Н. Леселидзе… Но представьте себе, что будет, к примеру, с колхозом или с заводом, где каждые несколько месяцев меняется руководитель, приходит новый начальник со своими знаниями, со своим опытом и характером?! А ведь армия — не колхоз из нескольких деревень, армия сложная структура, насчитывающая в среднем от 30 до 90 тысяч человек с разнообразной техникой. Стабильность в этом деле очень важна. Все тот же Павел Алексеевич Белов как принял летом сорок второго года под Москвой свою 61-ю, так и довел ее до Берлина.

Вместе с другими войсками 47-я армия шаг за шагом продвигалась на запад и волею судьбы оказалась в конце войны на самом главном направлении. Сразу скажу: сражалась она у стен вражеской столицы не лучше, но и не хуже других, несла потери, к тому же ее, малозаметную, «растаскивали» для усиления более известных и авторитетных соседей. Противостоять этому очередной командарм генерал-лейтенант Ф. И. Перхорович не смог. И армия сошла на нет, словно бы растворилась, исчезла, почти не оставив следа в истории знаменитого Берлинского сражения. [Франца Иосифовича Перхоровича штабные шутники между собой именовали Францем XV. (Примеч. Н. Лукашова.)]

3-я ударная армия, которую после удаления генерала Симоняка возглавил герой приграничных боев и Московской битвы Василий Иванович Кузнецов, была хорошо сколочена, полностью укомплектована, сильна. Она пришла к Берлину из самого центра России, от истоков Волги. О ней речь впереди.

5-я ударная армия генерал-полковника Н. Э. Берзарина, столь же сильная, как и ее сосед, тоже пришла от великой Волги-реки, но не от ее истоков, а от устья, из южных степей. До гитлеровского логова ей теперь рукой подать.

8-я гвардейская армия (бывшая 62-я) в представлении не нуждается. Под руководством Василия Ивановича Чуйкова она особо отличилась в боях за Сталинград. Этот же командарм довел ее до Берлина. Рядом с 8-й гвардейской действовала

69-я армия, обеспечивающая с юга наступление главных сил маршала Жукова.

33-я армия прикрывала стык с 1-м Украинским фронтом маршала Конева.

Такова была первая линия. При этом наступать непосредственно на Берлин должны были не все общевойсковые армии, а лишь четыре из них: 47-я, 3-я ударная, 5-я ударная и 8-я гвардейская. После того, как они взломают вражескую оборону, развить их успех должны были 1-я гвардейская танковая армия генерала М. Е. Катукова (выросшая из 1-й гвардейской танковой бригады, родившейся под Москвой в боях под Орлом и на Волоколамском шоссе) и 2-я гвардейская танковая армия генерала С. И. Богданова. Во втором эшелоне фронта, в резерве, находилась еще одна общевойсковая армия, 3-я армия генерала Александра Васильевича Горбатова, известного своеволием и упрямством. Его, как Рокоссовского, Букштыновича и многих других военачальников, не сломили месяцы, проведенные в ежовских застенках. Каким был, таким и остался. Даже Сталин, заслышав об очередных эскападах Александра Васильевича, отмахивался с усмешкой: "Горбатова только могила исправит".