Плач Абалона - Уэлч Джейн - Страница 84

– Пип, это же волчонок! Чего ради ты над ним так хлопочешь?

– В нее стрелой попали! Эти ублюдки, они в нее стрелой попали, а она ведь сирота, как я, и она моя, а они в нее стрелой!.. – сбивчиво говорил Пип.

– Так. Забудь о волчонке. Ты сам тяжело ранен. У тебя стрела в плече. Теперь слушай меня. Сделай не, сколько глубоких вдохов и успокойся, – твердо сказал Халь. – Это всего лишь волчонок, и раз он ранен и остался без матери, его надо добить, чтобы не мучился зря.

Глаза у Пипа сделались огромные от страха, как у выгнанной из норы лисицы.

– Он, сир, много всякого перенес, – объяснил Брок, устало, опускаясь на землю. – Щенок для него – чуть ли не все на свете. Едва не утонул, его спасаючи, совсем свихнулся, бедняга.

Халь сам глубоко вздохнул, как только что велел Пипу. О состоянии его рассудка будет время подумать после, сейчас главное другое. Первым делом следовало освободить Брока и мальчика от цепей.

– Огден, посмотри в поклаже, чем бы сломать оковы, – велел он. – Охотники обычно возят с собой кучу всяких инструментов.

Потом занялся ранеными, лежавшими на земле. Тот, что пониже, светловолосый, с глубокой и сильно кровоточащей раной на бедре, потерял сознание. Другой без пальцев жалобно стонал. Халь рывком поднял его на ноги.

– Зачем вы похитили людей барона Бранвульфа?

– Сир, мой лорд, я простой охотник, овиссиец. Вовсе никакого понятия не имею, в чем тут дело. Это все Всадник, он сказал, что надо их взять с собой. Я бы сам ни за что, я только хотел честной работой заниматься, волков убивать. – Говорил он так поспешно, что на губах лопались пузыри крови. Но Халь его слушать не стал, только заметил себе, что мерзавец родом из Овиссии.

– Ну, повезло тебе, – жестоко усмехнулся молодой человек, нимало не заботясь, что у охотника течет кровь, и весь он дрожит от боли. Со мной в отряде едет лорд Тапвелл Овиссийский. Он с тобой разберется.

Халь сомневался, что раненый протянет долго, а вернуться к принцессе надо было как можно скорее. Слишком много жутких вещей происходит в этом лесу.

– Так, давайте-ка мы вам каждому подберем по пони, – сказал он Броку с Пипом. – А покормим и перевяжем, как только вернемся к каравану.

Огден взвалил Брока на спину выносливой лошадке, Халь помог взобраться в седло Пипу. Мальчик все еще прижимал волчонка к себе, словно одержимый. Потом, связав пленных охотников и посадив их еще на двух пони, Халь сам вскочил на Тайну и повел всю вереницу в обратный путь.

Но отъехав совсем немного, он вдруг остановился, приподнялся в седле и принялся оглядываться по сторонам: кто-то позвал его по имени. Рука невольно скользнула к мечу. Заклекотал кречет. А потом голос Тудвала:

– Кимбелин! Кимбелин!

Принцесса кричала, кречет испуганно шипел, а все это перекрывал какой-то яростный рев. Вместо того, чтобы скакать туда, очертя голову, Халь натянул поводья и прислушался, пытаясь разобраться. Голос Кимбелин удалялся вниз по реке, обратно в сторону Хобомани. Только поняв это, Халь сунул веревку, привязанную к уздечке переднего пони, Огдену, а сам помчался вперед. Кусты затрещали.

Почему Кимбелин оказалась в седле? Наверняка это ее брат, придурок, приказал всем снова сесть на коней.

Лесные звери выли от страха. Птицы тоже заходились испуганными криками. Голос принцессы звенел между деревьями откуда-то справа, но туда Халь проломиться не мог, слишком густо сплелся терновник. Оставалось толь ко скакать по тропе, пока не удастся свернуть.

– Держись, Кимбелин! Я уже рядом! – выкрикнул молодой человек, еще сильнее пришпоривая Тайну и ни на миг, не забывая о том, что носит на шее подаренную принцессой желтую ленту. Чтобы доказать право называться ее рыцарем, он обязан был спасти девушку.

Сглотнул, закашлявшись: впереди стояли шеренгой, перекрывая тропу, люди. Мужчины, женщины, дети…

– Прочь с дороги! – закричал Халь. Никто даже не поднял головы. Он снова очутился в сердце Хобомани. Они не настоящие, сказал он себе, стиснул зубы и погнал лошадь еще быстрее. Та тревожно задрожала.

– Вперед, – приказал Халь, пытаясь сам себя убедить, что это лишь тени и никакого вреда Тайне они причинить не смогут.

Вышколенная лошадь послушалась и даже не сбилась с шага, врезавшись в толпу призраков. Только волна холода пробежала по телу Халя. За краткое мгновение он успел хорошо разглядеть призраков. Вихрь их чувств едва не закружил его. В этот миг короче вспышки он почувствовал запах крови и блевотины, мешавшихся со сладкими благовониями. Услышал стоны и крики, смех и обещания вечной любви. Прожил их жизни и стал свидетелем их смертей. С одними познал спокойствие, с другими медленное увядание сил, когда каждый вздох становится пыткой, с третьими острую боль. Но хуже всего, самое страшное – агония лихорадки и вонь гнойных язв. Халя едва не стошнило, он пришпорил лошадь, чтобы это, как можно скорее кончилось. Голос Кимбелин звучал уже где-то совсем рядом. Терновник сменился тонкими серебристыми березками.

Халь свернул вправо, ветви захлестали по лицу, вы рвался на тропу, по которой ехала принцесса, и тут же увидел ее впереди. На запястье у Кимбелин бился, как безумный, кречет принцесса сжимала ремешки, привязанные к его лапам, в руке. Следом скакал, крича и яростно хлеща коня, Тудвал. Он постепенно нагонял сестру. Халь вонзил шпоры Тайне в бока.

Могучий кеолотианец нагнулся подхватить поводья Кимбелин и со звериной силой дернул, так что ее кобыле пришлось задрать голову и замереть на месте. Кречет в страхе захлопал крыльями, громко клекоча. Ремешки не давали ему взлететь.

– Отпусти его! – крикнул Халь принцессе.

– Не могу. Ремешки запутались, – отозвалась та. По ее испуганному лицу катились слезы. – Помоги мне!

Кречет мотал ее руку из стороны в сторону.

Тайна – вот умница! – не дергалась, будто не замечая птицу. Отворачиваясь от хлестких крыльев, Халь ухватил кречета за лапы. Теперь принцесса могла отвязать его. Дрожащими пальцами она размотала спутавшиеся ремешки. Халь выпустил птицу, и та тут же рванулась набирать высоту. Небо расколол крик кречета, напоминавший свист летящей стрелы.

Халь смотрел на летящую птицу, закусив губу, чтобы не подать виду, что чувствует боль: кривые когти глубоко изорвали ему ладонь. Кимбелин вот-вот расплачется в ужасе взглянула на его залитые кровью пальцы, потом в лицо.

– О, Халь! – Она не могла найти нужных слов, но глаза ее так сияли благодарностью и восхищением, что юноша немедленно почувствовал себя героем. О, Халь, ваша рука!..

Он отважно улыбнулся.

– Ничего страшного. – Промокая кровь платком, и перевязывая руку, молодой человек постарался не морщиться и говорить глубоким спокойным голосом. – Вы не ранены? – Впрочем, он уже сам видел, что, к счастью, толстая кожаная перчатка защитила запястье принцессы. Чтобы скрыть боль, он опять стал смотреть на кружащегося в небе кречета, зализывая царапины помельче. – Что его так напугало?

Но ответа Халь так и не услышал.

– Нет! – закричала Кимбелин. Ее кобыла с безумными глазами подалась назад, и Тудвалу едва хватало сил удерживать одновременно и ее, и своего брыкающегося и ржущего скакуна. Принцесса потеряла самообладание, выронила поводья и ухватилась за шею кобылы.

– Стоять! – приказал принц по-кеолотиански и хлопнул своего коня по шее, чем только еще больше его напугал. Изо рта у животного потекла струйка крови – мундштук уздечки врезался в губу. Халь попытался поймать лошадь Кимбелин за поводья, не дотянулся и тогда решил хотя бы заступить ей путь.

– Слезай! Прыгай на землю! – закричал он.

– Не могу! – Кимбелин вся побледнела от страха. – Халь, помоги мне, помоги! Оно возвращается!

Принцесса уткнулась лицом в гриву лошади и разрыдалась.

Огромными скачками к ним бежала размытая тень, похожая на сгусток тумана. Тайна, вся, дрожа, обернулась к ней. Халь увидел очертания огромной кошачьей головы, когтистые передние лапы… а задняя половина чудовища – задняя половина принадлежала дикой лошади! Довершала картину пара красных кожистых крыльев. Леквус! Увидев его, лошадь Кимбелин вырвалась, наконец, у Тудвала и понесла. Принц поскакал за сестрой, оставив Халя один на один с призраком.