Темная магия - Уэллс Энгус - Страница 53

Отталкивающее, угрюмое в тусклом свете дождливого дня место. Город возвышался на мысе, охранявшем подступы к бухте Эрина. Гавань, настоящий город в городе, располагалась далеко внизу, соединяясь с каменными джунглями самого Бессиля длинной, обнесенной стенами улицей. Разнокалиберные суда раскачивались на неспокойном море. По большей части это были каравеллы с треугольными парусами и рыболовецкие суда. А между ними виднелись массивные корпуса одномачтовых и низких длинных военных судов. Судоверфи Эрина работают вовсю, отметил про себя Каландрилл, вспомнив, что впереди них едет Тобиас. Воспоминание. о брате обеспокоило его. Тобиас явно не торопится. Новоиспеченный домм и его супруга принимают поздравления дворянства в каждом городе на своем пути. Происходят церемонии дарения подарков, возобновляются старые и подписываются новые договоры. Кто знает, может быть, Тобиас еще здесь, в Вессиле. Город, без сомнения, оклеен портретами Каландрилла. И, несмотря на заверения Деры, он тревожился. Насколько сильно изменилась его внешность?

По мере приближения к городским воротам напряжение его нарастало, и он был благодарен дождю, позволявшему ему плотнее закутаться в плащ и опустить на лицо капюшон. Стража пропустила странников в город, не особенно утруждая себя их разглядыванием, сделав единственное замечание, что они въезжают в мирный, законопослушный город, где кернийский запал должен быть обуздан. Каландрилл только было успокоился, как увидел столб для объявлений со своим портретом, и беспокойство вновь овладело им и больше не покидало все время, пока они ехали мимо мокрых от дождя строений, настороженно жавшихся друг к другу серыми, похожими на тюремные стенами.

Меченосец же, когда Каландрилл поведал ему о своих опасениях, только рассмеялся и заверил, что для всех он керниец, наемник, возвращающийся домой в Куан-на'Фор. Но Каландрилл, не успокоившись, приписал оптимизм Брахта недавнему признанию Кати. Однако, когда в таверне около крепостной стены, где они остановились на ночь, на него никто не обратил ни малейшего внимания, он наконец окончательно успокоился.

— Все равно, — заявил Каландрилл, когда они отвели лошадей в конюшню, — я не хочу здесь задерживаться.

— Только на одну ночь, — пообещал Брахт. — Утром купим шатры — и в путь. Нам здесь делать нечего.

Каландрилл кивнул, позволив себе расслабиться.

— Так вот как чувствует себя человек, поставленный вне закона, — уныло пробормотал он.

— Внутри городских стен. — Брахт ухмыльнулся и задумчиво добавил: — В Куан-на'Форе все не так.

Что-то в его тоне привлекло внимание Кати, и она перестала чистить лошадь.

— Как-нибудь ты мне расскажешь, как ты был объявлен вне закона, — сказала она, улыбаясь.

Брахт кивнул с задумчивым видом, словно подавлял в себе сомнения.

— Как-нибудь. Думаю, мы уже очень скоро будем в Куан-на'Форе, — сказал он с нарочитой веселостью.

— Правда? — Катя перестала чистить лошадь. — Почему ты так уверен, что его нет в Ганнсхольде?

— Вряд ли он там задержится, если у него нет дел, — покачал головой Брахт. — Очень сомневаюсь, чтобы Фарн был там. Я тоже считаю, что Безумный бог почивает за пределами нашего мира. А Рхыфамун не будет задерживаться зря в пути. Он торопится.

— Но мы еще можем его догнать, — предположил Каландрилл. — Если он считает, что мы остались в Тезин-Даре, то ему незачем торопиться.

Брахт опять пожал плечами.

— Такие, как Рхыфамун, не знают терпения, как бы долго они ни жили. Я уверен, он задержится в Ганнсхольде ровно столько, сколько нужно.

— Ты же сам надеялся перехватить его по пути, — заметила Катя. — Что изменилось?

— Дера обещала Каландриллу безопасный путь по Лисе, — медленно сказал керниец. — Она и сама не знает, где сейчас Рхыфамун. Если бы он находился в Ганнсхольде, ей бы наверняка это было известно. Боюсь, он уже в Куан-на'Форе.

— Возможно, — с неохотой согласилась Катя. — Но все же он может задержаться в Лиссе.

Каландрилл, вспомнив, что она сказала на дороге, понял, что в ней говорит скорее надежда, чем вера. Она торопится не только потому, что желает довести до конца дело, начатое в Вану, но и потому, что это будет означать осуществление их с Брахтом мечты. Он не может — не должен! — ставить под сомнение ее преданность общему делу, но нельзя забывать и о том, что теперь к этому прибавилось и самое обыкновенное нетерпение, вызванное самой обыкновенной любовью. Им нелегко сдерживать свои чувства. Путешествовать за тридевять земель, не имея возможности физически удовлетворить желание из-за какой-то глупой клятвы и из-за понятия чести! Странная штука — честь, думал он. Немало ограничений накладывает она на человека. А оба его товарища были людьми чести. И вновь Каландрилл почувствовал себя лишним и усердно занялся лошадью.

— Если Ахрд пожелает, так оно и будет. Но все же, я думаю, нам придется скакать дальше.

— До Боррхун-Маджа и дальше? — смиренно спросила Катя.

— Куда бы ни понадобилось, — сказал Брахт.

Катя опустила голову, и свет от факела заиграл серебром на ее льняных волосах.

— Так что, — твердо заявил Брахт, — поедим и выспимся. И с первыми лучами солнца оставим этот мрачный город.

— Истинно! — улыбнулась Катя. — Как можно быстрее.

Они вычистили лошадей, задали им корма и отправились в таверну.

Опасения Каландрилла оказались совершенно безосновательны: он привлек ничуть не больше внимания, чем любой другой посетитель, и путники по привычке устроились за задним столиком, заказали ужин и по кружке эля. По большей части люди в Вессиле, в отличие от южан, были необщительны — ни хозяин, ни гости даже не попытались заговорить с ними. Их обслужили в молчании, а на свои вопросы они получали односложные ответы. О Давене Тирасе никто ничего не слышал, что и неудивительно: в городе страннику легче проскочить незамеченным, чем на дороге. Хуже то, что они почти догнали Тобиаса и его свиту. Каландрилл даже подумал, что лучше не заезжать в Эрин, а скакать прямиком в Ганнсхольд: глядишь, брат его задержится на верфях. Он уже почти не сомневался в том, что все принимают его за кернийца, но если Тобиас его увидит… Без сомнения, родного брата ему этим фарсом не провести. Ни Тобиаса, ни Надаму, ни кого-либо из их свиты, кто когда-то знавал Каландрилла ден Каринфа из Секки…

Им подали рыбу на гриле, и, пока они ели, Каландрилл высказал свои соображения Кате и Брахту, и товарищи его согласились, что лучше оставить дорогу там, где она огибает Эринскую бухту, , чтобы прямо по степи скакать к Ганнскому хребту.

— Но в Ганнсхольд заехать придется, — заметила Катя. — Даже если Рхыфамуна там нет, надо будет разузнать, что к чему.

— Сомневаюсь, чтобы у торговца лошадьми, каковым являешься теперь ты, и у домма Секки было что-то общее, — предположил Брахт. — К тому же брат твой уже мог проехать Ганнсхольд. Но даже будь он там, вряд ли нас пригласят к его столу.

— Однако стоит ему увидеть меня на улице… — настаивал Каландрилл.

— Он увидит простого меченосца, завернувшегося от холода в плащ, — усмехнулся Брахт. — А не своего сбежавшего братца. Успокойся, Калан.

— Тогда меня узнает Надама, — настаивал Каландрилл. — Мне так кажется.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что произвел на нее такое сильное впечатление, — озорно усмехнулся Брахт, — что даже выйдя замуж за твоего брата, она все вспоминает твой прекрасный лик?

Каландрилл пристыжено усмехнулся. Если уж его воспоминания о Надаме изрядно поистерлись, то что сказать о ней? Скорее всего, Брахт прав, решил он, они его не узнают, как и тогда, в Секке. Он пожал плечами, отгоняя от себя сомнения, и выпил эль.

Вскоре они отправились по комнатам. Постоялый двор тут не пользовался особой популярностью, так что делить комнату на двоих им с Брахтом не пришлось, и каждый спал отдельно. Каландрилл получил угловую комнату, откуда Бессиль открывался ему сразу с двух сторон. Одно окно выходило на пирамидальные крыши верхней части города, а другое — на бухту. Облокотившись на каменный подоконник, он долго смотрел на нее. Ночь была темной, полная Луна пряталась за облаками, ветер уныло завывал на пустынных улицах. Фонари перемигивались друг с другом, и в их мерцании Каландрилл различил стены, отмечавшие дорогу к бухте. Море переливалось, как масло; прибой с далеким шумом разбивался о молы и волнорезы. Стоящие на якоре суда выглядели темными пятнами. Он вспомнил военные суда, что видел в гавани, и ему почудилось, что своей воинственностью они походят на брата. По дороге в Бессиль путники не раз слышали о том, что Тобиас призывает Лиссе к войне с Кандахаром. Суда, которые Каландрилл видел в гавани, с высокими башнями для лучников, явно не предназначены для сопровождения купцов. Это — дело ловких, быстрых лодок. Линкоры же перевозят солдат и высаживают их на вражеской территории.