Нет царя у тараканов - Вайсс Дэниэл Ивен - Страница 39

Два анатомических дефекта погубили целый вид: короткие передние лапы не дотягивались до ноздрей, а из-за толщины черепа тираннозавры не догадывались дышать ртом.

Через полчаса после заката тираннозавров в Америке не осталось; вскоре они вымерли на всей планете. Их место заняли другие хищники; Корпората уничтожили и этих.

Стали быстро размножаться травоядные динозавры. Эти неряшливые звери целыми днями торчали в трясине, жуя и пуская слюни. Тараканы безболезненно их прикончили. Большинство – тем же способом, что и тираннозавров. Динозавров с широкими носовыми пазухами уничтожили иначе: Корпората залепляли им уретры грязью и веточками, а затем наблюдали, что случится раньше – зверь лопнет от переполнения мочевого пузыря или умрет от инфекции. Маленькие ящерицы оказались слишком шустрыми, поэтому сохранились до наших дней. Аллигаторы выжили, ибо держались подальше от зоны тараканьих интересов.

Их мы тоже могли бы убить. Теперь я понимаю, почему мы этого не сделали. Аллигаторы, бездельники на пособии, – лучший, самый безопасный сувенир из юрского периода: огромные и свирепые с виду, но послушные, тупые и медленные. По иронии судьбы, колония Корпората вскорости развалилась под весом собственной организации, и вид вымер.

Я миновал еще одну решетку и попал в громадную трубу. Через отверстия канализационных люков пробивались шипы света. К переходу вдоль трубы поднимались лестницы. Но течение было неспешно, а пробы нечистот – настолько разнообразны, что ничего мне не говорили.

По реке клоаки плыли тысячи какашек. Теперь же, впервые после того как меня смыло, я увидел, как нечто движется против течения. Похоже на лодочку – мчащийся каркас, что почти не оставлял за собой следа, гнали вперед великолепные гребки. Я с изумлением понял, что это Блаттелла Германика.

Я рванул к ней поперек трубы; безуспешно – я лишь заработал порцию дополнительных столкновений с экскрементами. Она остановилась и спросила:

– Новенький?

– Да, но не по собственной воле.

– Удачная передышка. Канализация – прекрасный дом. Еды завались, абсолютная безопасность, круглый год тепло. Идеальное место для пенсии. – И она – живое тому доказательство: тонкая, экзотическая, грациозная. Очень волнующая.

– У меня кое-какие дела дома, а уж потом о пенсии подумаю.

Я рассказал ей о моей системе экскрементальной навигации.

– Объясни, что ты ищешь, – сказал она.

– Смесь. Основной компонент – курица. В разных видах. Следы модной этники. «100% натуральные» компоненты – то есть высокая концентрация сахара, грибков, плесени и бактерий. И еще добрая порция противокислотных средств, слабительных, аспирина и валиума.

– Проще простого. Этот район все знают. Только надо тебя развернуть. А то ты плывешь к водоочистному коллектору.

В мозгу нарисовались чаны размером с многоэтажку, колоссальные барабаны с черепом и костями на боку, неумолимые механические руки, что опрокидывают в воду сульфанаты.

– Да уж, давай меня развернем, – сказал я. Но она исчезла.

Что я такого сказал? Почему она меня бросила? О господи, водоочистной коллектор. Растворюсь как сливочная помадка на горячем асфальте.

Спокойно. Попробуем плыть, как она. Толчок. Еще толчок. Мимо проплывало дерьмо, меня сносило к коллектору. Давай же. Толчок. Толчок. Но я не двигался. Отбросы забили мне дыхальца. Жуткая смерть. Я так отчаянно хотел последний раз попытать счастья с Айрой…

Внезапно меня приподняло над водой. Я стоял на твердом хитине: она нырнула под меня. Почему я решил, что она меня бросила? Видимо, в дерьме – человеческие токсины.

Мы поплыли против течения. На ее ритмичные взмахи приятно было смотреть. Я опустил зад на ее кутикулу, чтобы чувствовать вибрацию – сексуальный трепет без феромонов. Очень возбуждающе, весьма необычно.

Мы проплыли три длинных тоннеля, каждый уже и темнее предыдущего.

– Подождем здесь, – сказала она.

Сточные воды разрезали стаи больших заостренных серых силуэтов. Когда один подплыл ближе, я увидел мех, украшенный экскрементами, полоска фекалий бурой мишурой свисала с бакенбард, глазки-бусины облепила желтая корка. Нервные, стремительные, легендарные канализационные крысы.

– Ты же с ними не знакома, правда? – спросил я. Они – наш водяной кошмар, их беспощадные клыки, их неутолимый аппетит. Они – наши извечные враги.

– Не волнуйся, – сказала Блатгелла. – Местные почти слепые. Одна довезет тебя домой.

Я покосился на нее:

– Лучше отвези меня к коллектору.

– Они чрезвычайно примитивные создания. Ежедневно плавают по одному маршруту, вряд ли он хоть единожды меняется. Больше их толком ничего не интересует. Поэтому их у людей в лабораториях так любят. Та, что направляется в твой район, проплывает здесь каждый день.

Она подвезла меня к крысиному боку. Усы крысы подергивались, разбрызгивая дерьмо. Вблизи глаза оказались глупее, краснее и кровожаднее.

Я не хотел к ней приближаться. Почуяв зловоние грызуна, я чуть не прыгнул в воду.

– Сейчас она опустит морду на край трубы, передохнет, – сказала моя спасительница. Крыса так и сделала. Моя проводница подплыла ближе. – Теперь цепляйся за шерсть и лезь наверх.

– Слушай, я хочу остаться с тобой. Здесь так здорово.

– Это абсолютно безопасно, вот увидишь.

– Я обаятельный и начитанный. Со мной не соскучишься!

– Лезь давай.

Она дернулась, и я покатился по крысиной спине – противной, покрытой холодным липким дерьмом, совсем не похожим на холодное липкое дерьмо, в котором я плавал. Когда крыса двигалась, все ее тело спазматически сокращалось, примитивное и безмозглое, точно медуза. Я был о крысах лучшего мнения. Я устроился в длинной шерсти на загривке, лицом к ее спине, изо всех сил стараясь забыть, в чьих лапах моя жизнь.

Моя спасительница развернулась, плюясь водой из дыхалец, точно пожарный катер.

– Спасибо, – сказал я.

– Если что, забегай. Я бы не отказался.

Через несколько минут грызун развернулся и поплыл по трубе, как и говорила Блателла. Крыса непреклонно двигалась, загребая лапами сточные воды, командуя сама себе:

– Левой, правой, левой, правой.

Сначала я подумал, что это шутка, но крыса не умолкала. Боялась сбиться? Отвлечься? Или, может, разгрузка зарапортовавшегося мозга?

Я перелез с загривка на голову и шепнул ей на ушко:

– Правой, левой, правой, левой.

Крыса дернула ухом. Я не отставал, и она потрясла головой, едва не скинув меня в воду. Глупо ее дразнить; я хотел как можно быстрее попасть домой. Но уж слишком заманчиво. Я вернулся к уху и шепнул:

– Пиздокрыска. Хорошенькая теплая пиздокрыска. Горяченькая сочная пизда. Прямо позади, если дашь ей нагнать… – Никакой реакции, но я не унывал: – Крысиные сиськи. Отличные здоровенные крысиные сиськи! – Я решил, что это самец, хотя не полез бы вниз проверять. Но можно попробовать и другой путь: – Крысиный хуй. Отличный твердый крысиный хуй.

– Левой, правой, левой, правой, – отвечала крыса.

Чем невиннее на вид, тем испорченнее внутри, подумал я и сказал:

– Крысиные пятки. Крыса на высоких черных каблуках… – Только это человеческое извращение и захватило воображение прочих видов, но моя крыса осталась равнодушна. Я попытался еще раз: – Крысиные детки. Бедные крысиные детки, их контрабандой провезли из сточных вод соседнего штата… – Никакого эффекта. И напоследок: – Крысиный кнут. Крысиный кнут в лапах у крысиного мастера в черном кожаном крысином корсете, он сдирает шкуру с твоего маленького крысиного зада…

–Левой, правой, левой, правой… – Ничто не собьет грызуна с пути.

Я вернулся на загривок. Путь оказался такой длинный и сложный, что даже умей я плавать, никогда не одолел бы его сам. Благослови, господи, крысу и таракана.

Порой нас омывали волны дерьма: по-прежнему слишком сложный для меня коктейль. Знаки на стенах все так же загадочны. Раз уж мы плывем против течения, заплыть дальше не страшно – всегда можно вернуться.

Крыса без устали гребла много часов. Время от времени мимо проплывали другие крысы, но все были слишком заняты собой и нас игнорировали. Когда несколько крыс собирались вместе, по трубам разносилось эхо их голосов: левой, правой, левой, правой…