Нет царя у тараканов - Вайсс Дэниэл Ивен - Страница 48

– Ты хочешь, чтобы я подал об этом прошение?

Она расставила фигуры по-своему.

– Смотри, теперь они не будут все время драться. Эта королева поболтает с лошадью – с рыцарем, – и он поскачет к другой королеве, передаст ей письмо, как почтовая служба на перекладных. Королевы вместе пообедают, может, в театр сходят и поделятся опытом, как они командуют своими королями. Офицеры приглядят за королевами. А ладьи пусть стоят, где стояли. Тогда в центре доски поменьше выйдет давки. Смирись, Айра. Фигуры расстроены. Ты и Лев, вы играете ими друг против друга, будто – и мне больно так говорить – будто они просто пешки. Сыграйте дружески.

Благословенны миротворцы, ибо они узреют Бога.

Позвонили в дверь. Айра открыл и вернулся в гостиную с Оливером.

– Привет, Оливер, – сказала Руфь. – Как дела? Где Элизабет?

– С ней все в норме. Смотри-ка, во что это вы играете? Почему у вас пешки в заднем ряду? А это что? Оба короля под угрозой мата с трех сторон. Как вы узнаете, что игра закончилась? Когда один из вас помрет?

– Это работа Руфи. Пацифистские шахматы, – пояснил Айра.

– Постойте, я угадаю, – сказал Оливер. – Цель игры – взять вражеского короля и всучить ему альбом антивоенной фолк-группы «Петр, Павел и Мария».

– Нет-нет, – возразила Руфь. – Здесь нет врагов. Все играют вместе. Посмотри, какой узор на доске – настоящий постимпрессионизм. Такое в битву ни за что не превратить.

Оливер сел и сказал:

– Забавно. Позволите мне вариацию? Айра глянул на часы.

– Конечно, почему нет.

Любит соседа своего, как самого себя. Оливер очистил доску.

– Представьте, что доска – это гетто.

– О, нет, – простонал Айра.

– Вот эта пешка – адвокат. Этот король – пушер и убийца. Вокруг полиция, его арестовывают, когда кто-то настучал. Цель игры – провести адвоката через полицейский кордон, чтоб он вытащил убийцу, пока не слинял дятел.

– Ты что-то хотел или тебе просто скучно? – спросил Айра.

– Фонарь.

– Там, откуда я родом, это зовется наглостью, – сказал Айра.

– Ты не поверишь. Моя жена думает, что беременна…

– Неужели! – воскликнула Руфь. – Мазл тов.

– Пока нет, Руфь. Эта мысль приходит ей в голову каждый месяц. И теперь она хочет, чтобы я посмотрел внутрь – может, увижу там что-нибудь. Я просто притворяюсь.

Руфь и Айра скептически переглянулись.

– Разумеется, – сказал Айра. – Я польщен, что ты выбрал именно мой фонарь.

– Помнишь тот вечер, когда ты сказал, что идешь за фонарем, а в итоге приставал к моей жене? Знаешь, кто тогда вырубил свет в кухне? Тараканы. Именно. В розетке оказалась целая толпа – настоящие жареные тараканы. Ты же их туда не совал, правда?

Во мне вскипел гнев. Впервые с перерождения я не нашел утешения в Книге.

– Пошли найдем фонарь. Ты уж лучше осмотри все до схваток, – посоветовал Айра. Он проводил Оливера и вернулся к шахматной доске.

– Когда это ты приставал к его жене, Айра? Мне ты об этом рассказать забыл.

– Ты же меня знаешь. Приставала – мое второе имя. – Он принялся сортировать фигуры по цвету.

– Тогда скажи мне, Айра Приставала Фишблатт. Что вы делали? Целовались? Обжимались? Или ты отхватил целый пирог?

– Целый пирог? Ну, это уже просто порнография. Что с тобой сегодня? Он про тот вечер, когда отключился свет и я порвал костюм.

Но Айра чувствовал себя виноватым – по макушке видать. Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, тот прелюбодействовал с нею в сердце своем, неважно, отхватил он целый пирог или нет.

– А, – сказала Руфь. – Как думаешь, тараканы правда залезли в розетку?

– Если и существует животное достаточно тупое, чтобы себя зажарить, – это таракан. У них мозги с булавочную головку.

Ох, Айра, Айра. Кто скажет «творение твое ничтожно», не избежит адских мук.

Он расставил фигуры в исходную позицию.

– Ты с нею целовался? – спросила Руфь. – Я тебя не осуждаю. Она чертовски мила.

– Думаешь? Вот сама с ней и целуйся. Эй, коня не хватает. – Айра поискал на каминной полке, затем на полу. – А, вот он, в углу. – Айра наклонился. Внезапно отшатнулся.

– О, господи, какая гадость, – сказал он севшим голосом. Рысью побежал в кухню и вернулся с нашатырем и бумажным полотенцем.

– Что, лошадка наложила кучу? – спросила Руфь.

Айра опасливо, двумя пальцами поднял фигурку и пшикнул.

– Осторожнее! Ты на меня брызгаешь! Скривившись, Айра насухо вытер коня.

– Знаешь, что там было? Тараканьи кишки. А тело на полу валяется.

Я посмотрел вниз. Колумб. Снова я свидетель последних потерь.

– Тебе противно? Вообрази, каково таракану, – сказала Руфь.

О, Отец, мы послушали тебя и разрушили идолов, что оскорбляли тебя. Почему ты назначил нам столь высокую цену?

– Ты их убиваешь и убиваешь, а они возвращаются и возвращаются. Как будто сами по себе из штукатурки возникают. Может, уберешь его? – спросил Айра.

– Я бы с радостью, но я же поклялась не касаться твоих шахматных штук.

– Великолепно. – Он сложил бумагу в несколько раз, отвернувшись, сцапал труп и на вытянутой руке понес его в кухню.

Видеть, как этот еврей, паршивый адвокат из бесплатной консультации, уносит Колумба – наморщив нос, по-гусиному семеня… Что-то во мне щелкнуло. Я будто очнулся от долгого, мучительного сна. Снова, как в первый день, я вышел из книги – на этот раз во имя добра. Пусть безгранично мое благоговение и бесконечно всепрощение – какой любви я ждал от человеческого бога?

Останки первого моего друга хрустели меж Айриных пальцев, а я думал о быке, которого съели на ужин вчера вечером, и об овце, что отдала шкуру, дабы согреть Руфь, и даже о крокодиле, что нянчил мозоли Руфуса. Мы для этого хилого безжалостного вида – просто жертвенный корм. Как я мог надеяться на нечто большее?

Искренне заблуждаясь, я прибился к чужой пастве, и теперь настало время уйти. Если ты благороден, Отец, отпусти меня по-честному. Я служил тебе верой и правдой, пусть и недолго. Ты сказал нам: просите и воздам. Я прошу.

Отец отвергал меня первую неделю и третью, но я не терял веры в наш уговор. После месяца ожидания мое рвение лишь разгорелось. И в пятую субботу Отец снизошел ко мне, и возрадовался я. Мы были квиты.

В субботу утром Айра еще одевался, и тут позвонили в дверь. Приплясывая, он на ходу натягивал брюки, и из кармана выпал полиэтиленовый пакетик с кокаином, купленным у Руфуса накануне вечером. Едва Руфь вышла следом за Айрой, я задвинул пакет за ножку кровати. Ударившись об пол, пакет распечатался. Превосходно.

Разговор в гостиной завершился Айриным объявлением: «Мы идем с вами». Едва закрылась дверь, я принялся за работу.

Я прожил всю жизнь, не отведав ни грамма кокаина. Теперь у меня был целый склад. По привычке я сначала попробовал его, не глотая, – внешними сенсорами. Я распознал две субстанции: одна – как молоко матери, вторая горькая, едкая. Видимо, кокаин. Странно, что его глотают по доброй воле, не говоря о том, что платят за него так дорого.

Крупинки лактозы и кокаина различаются размером и текстурой, так что я рассортировал их без труда. Лактоза гладкая и ароматная, она таяла на языке и слегка пузырилась, разжигая неудержимый голод. Она лучилась сквозь меня, тело распирало энергией. Кокаин я с восторгом задвинул подальше.

Я снова уверовал – лактоза стала моим новым божеством. Легкая и прекрасная еда, невозможно представить, что когда-нибудь тело научится жить без нее. Я поглубже зарылся в пакет. Точно сотня нимф массируют мне пузо. За мое наслаждение Айра платил сто долларов за грамм, и от этого я наслаждался не меньше.

Сила моя оказалась непомерна. Я мог прыгать – по-настоящему, как кузнечик. Ручка холодильника, стенные шкафчики, коробка с отрубями-все мое. Тащите сюда Американских Женщин. Дайте мне кончик волоса Айры, и Айра станет моим. Челюсти двигались, но я их уже не чувствовал. Я облизывал жвала – яростно, неистово. Пульс участился. Я раскачивался туда-сюда. Впервые с той ночи, когда я переспал с Руфью, у меня подергивались крылья. Как я мог так долго жить без этой штуки?