От заката до обеда - Великина Екатерина - Страница 37

А еще есть буква И. Если все гласные заменить на И, то слова станут звонкими, необыкновенно хлесткими и однозначными, как военные приказы. Самое любимое слово «писти» выучил пятым – несвобода неприемлема, даже если представляют и дарят грузовики. Еще выучил про «калатку», но, наверное, напрасно выучил, потому что калатков дают редко, а потом ругаются из-за красных щек.

А еще у стола, с той стороны, под которой коты, приклеена бумажка. Про бумажку никто не знает (коты не в счет), поэтому ее можно иногда жевать. А иногда отдирать кусочками и таскать в мусорное ведро.

Да, педант. На прогулке в Коломенском закрыл за собой двери в парк после ухода. А то мало ли что? В дальнем углу комнаты прячет три пуговицы, фантики мятую десятирублевку. Перекладывает их вечером, жадно посматривая по сторонам, и волнуется, волнуется страшно.

Трепещет и от загородных автобусов. У автобусов, прямо там, где водитель, есть железка. Если дотянуться носом до железки – можно увидеть дорогу, а если не дотянуться, можно стоять, покачиваться, лизать холодный металл и слушать, как рычит мотор. Но самая любимая машина – папина. В папиной есть юй и клаксон. Клаксон тугой, а юй высокий, но зато папа пускает посидеть.

Все, кроме папиной машины и автобуса, принадлежит ему с позавчерашнего дня. Холодильник – мое, фотоаппарат – мое, мишка – мое, ручка – мое. Полученный в собственность мир совершенен и уютен, как бабушкин плед.

Но самая совершенная вещь – это подушка. Утыкается в нее лицом и сходит с ума от собственного запаха. И ведь это возможно – сойти с ума от его запаха. Зареванный – морс из клюквы, грязный – два утенка в коробке под лампой, утренний – льняное полотенце на выпечке, жадничает – карамель.

А в доме напротив есть кокошки. И, несмотря на всю силу мира, кокошки диктуют свои порядки, и умничают, и насмехаются, и никто не скажет им «фи». Как только они гаснут, в комнате зажигают ночник, снимают красное покрывало с ежиком и достают пижаму. Бытие сворачивается так же мгновенно, как и развернулось. Только нужно чуть-чуть полежать напротив. Можно даже читать газету, только чуть-чуть полежать. В последние секунды перед сном одиночество недопустимо: засыпая, нужно знать, что все мироздание спит вместе с тобой.

А после ты немного повертишься и ляжешь на бок. А потом Мишка начнет есть кашу, и ты скажешь «невкусная же», а он скажет «да нет, вроде ничего», а я поправлю твое одеяло, выйду из комнаты и подумаю, что ты пахнешь утенком и что завтра надо тебя вымыть.

Про ремонт

Мои строители – чудесные люди. Просто чудесные.

Даже не знаю, отчего каждый раз, при встрече с бригадиром, я невольно размышляю о том, а каково это – убить чудесного человека? Сегодня, например, доразмышлялась до такой степени, что даже экономия вышла. Так, если закатать чудесного человека под кухонный кафель, можно не тратиться на «теплый пол». Одна мысль о том, что под моими ногами утрамбовано 165 сантиметров «очень свежих и очень неожиданных идей», будет греть гинекологию почище любой батареи.

Впрочем, по порядку.

То, что строителис вульгарис больше всего на свете боится перетрудиться – факт доподлинно известный. Ничто так не портит карму шабашнику, как клиент с фантазией. Опять же справедливости ради следует заметить, что в разряд фантазии может попасть все, что угодно. Унитаз новый захотели? Буржуйство – ив старый сралось прекрасно. Размечтались о шкафе в прихожей? Какое беспардонное лихачество – гвоздь в стене гораздо дешевле и на порядок экологичнее. Про всякие излишества в виде зеркальных стен и биде лучше вообще умолчать: в урожайных молдавских селах сортир ближе чем в тридцати метрах от дома – моветон для городских.

И вот, казалось бы, что может быть хуже «мудилы без затей», основная цель которого – нажраться хозяйского борща и как следует выспаться в ваше отсутствие? Правильно! «Мудила с затеями», вооруженный отбойником и разводным ключом, основная цель которого – «привнести».

Честно говоря, «привнос» начался еще до ремонта, когда бригадир забегал оглядеть поле действия.

Первой «вляпалась» я.

В те славные времена у меня не было достаточного опыта, и поэтому всякий совет касательно планировки воспринимался мною «на ура».

Оглядев помещение и поковыряв пальцем стену, Леня изрек:

– Кстати, неожиданная идея! А что если тебе, Катя, развернуть кухню под окно?

При этом лицо его стало напоминать просроченный эклер, который отчего-то согнули пополам.

– Ты только представь себе – у всего дома кухня слева, а у тебя – посередине. Можно посуду мыть и улицу разглядывать.

– А как же мы раковину перенесем? – робко спросила я. – Да и батарею тоже передвигать придется (она у нас ровнехонько под окошком!).

– Не переживай. Мы все возьмем на себя, – пообещал мне Эклер и ускакал в неизвестном направлении.

То, что просроченным эклерам доверять нельзя, я поняла только вчера. А соответственно весь сентябрь был потрачен на то, чтобы придумать, как именно исхитриться и заткнуть кухонную мебель под треклятый оконный проем. Промыв мозги трем десяткам консультантов, я ухитрилась-таки приобрести подходящий гарнитур. Это не важно, что мебель получилась в два раза длиннее предполагаемой и мы выложили в два раза большую сумму. Мысль о том, что, пока весь дом драит кастрюли, впечатавшись рожей в стену, я буду полоскать чашки, любуясь заоконным пейзажем, грела необычайно. Вплоть до вчерашнего дня.

Ага. Вчера выяснилось, что эклеры батареи не двигают. Тем более в холодное время года, когда в стояк пущена вода. Посещение местных подвалов также не дало результата: невзирая на то что сантехники по-прежнему давятся дешевой ханкой – сливать воду без приказа начальства они не готовы категорически.

– Не переживай, – прошамкал мне Эклер. – Батарею можно отогнуть ломиком.

Думаю, мальчики поймут меня и так. А для девочек объясню: «отогнуть батарею ломиком» можно только в том случае, если в вашей башке закипает заварной крем. Сталь – это тебе не резина, чтобы гнуться. В том случае, если труба треснет, «Фонтан дружбы народов» (а как еще можно назвать вонючую семидесятиградусную субстанцию черного цвета, ниспадающую с восьмого на первый этаж?) вряд ли вызовет эйфорию у соседей.

Как раз когда Леня рассказывал мне о том, что вероятность возникновения «фонтана» фифти-фифти, «да и вообще переживать нечего», позвонили из кухонь.

– Доставка и сборка через две недели. Ждите.

В ужасе я положила трубку. Под окном пыхтела батарея, под ухом нес хрень эклер. Жить не хотелось категорически.

Как это всегда бывает, help пришел с той стороны, от которой help'-a ждать не следует по определению, а именно: от супруга. Заправив майчонку в штаны, Половина поскакала по инстанциям и спустя пару часов вернулась с разрешением на слив водички. Рассказывать о том, насколько опустели наши карманы, я не буду. Неинтересно.

Впрочем, на этом ляпы катечкинские закончились.

Закончились, потому что начались ляпы Димины.

Вот если и есть у нашего семейства какое-то замечательное свойство, так это, пожалуй, то, что в дурку вы впадаем не одновременно, а с соблюдением строгой очередности. Зато уж если понесет Диму, это конец – тушите свечи, надевайте ведра на голову – будем плавать.

Беда произошла в тот самый момент, когда супруг стоял посреди ванной комнаты и размышлял о том, как бы эту самую комнату перепланировать.

– Чего-то, Катища, у нас с тобой совсем мало места получается, – вздыхал супруг. – Даже развернуться негде.

Эклер проявился, как раз когда я открыла рот, дабы поинтересоваться, с какого хрена Диме приспичило вертеться в помывочной.

– Кстати, неожиданная идея, – прошамкала гадская кондитерка. – Если вам в ванной тесно, то нужно стиральную машину вынести в соседнюю комнату. Так чтобы из ванной включалось, а сам короб со стиралкой вовне стоял.

Поясняю: «вовне» – это ни хрена не в четвертое измерение. А вовсе даже в Тимкину комнату.