Довольно милое наследство - Белмонд С. А. - Страница 54

Глава 34

– Господи, – проворчал Джереми, – кто тебя просил открывать рот и спрашивать адрес? Я не помню никакого Тони, даже если это мой настоящий отец. И с какой стати я вдруг захочу встретиться с его отцом? Я совсем не знаю этих людей. И, черт побери, знать не хочу!

– Хочешь ты этого или нет, это твои прямые родственники, – сказала я.

Мы сидели в машине и уже отъезжали от дома тети Шейлы; Джереми вел себя так, будто внезапно разучился водить.

– И почему женщины постоянно пытаются контролировать жизнь мужчин? – вспылил Джереми. – Сначала бабушка Пенелопа, вообразив себя Господом Богом, начала «соединять сердца». Потом мама, долгие годы хранившая секреты, вдруг решила осчастливить меня знакомством с моим, видите ли, дедом. И ты туда же!

– Ну разве не забавно, – бросила я в ответ, – что из всех перечисленных женщин ты срываешься исключительно на мне? Тебе уже не придется грубить бабушке Пенелопе, с матерью ты вел себя исключительно вежливо, как воспитанный мальчик, но почему же ты кричишь на меня, словно с цепи сорвался?

– Видимо, эта черта досталась мне от моих итальянских предков, – мрачно заметил Джереми. – И вообще, я не кричу. Я просто несколько повысил голос, чтобы ты наконец меня услышала.

– Ладно, – терпеливо проговорила я. – Я поеду с тобой.

– Именно этого я и опасался. Я просто уверен, что с тобой я наверняка попаду в какую-нибудь историю. Погоня на машине, казино, кража произведения искусства, что дальше?

– Твоя мать, между прочим, рассказала мне еще кое-что, пока ты подгонял машину, – радостно заявила я, когда мы выехали на улицу, – и тебе лучше бы послушать, потому что это касается матери Доменико, которая живет в Америке. Ну, та, что забрала мальчика у бабушки Пенелопы. В общем, она из семьи бостонского брамина. Ее зовут Люси. Она умерла от туберкулеза вскоре после того, как привезла маленького Доменико в Бостон. После ее смерти бостонские родственники очень пренебрежительно относились к мальчику, заставляли прислуживать. Поэтому вскоре он убежал в Нью-Йорк, где встретил прекрасную итало-американскую девушку и женился на ней. Кстати, ее звали Роуз, и это твоя бабушка. У них был небольшой магазинчик. Они воспитывали сына – твоего отца – в американских традициях. Когда Тони вырос, он отправился учиться в Нью-Йоркский университет. По окончании учебы сына родители Тони вернулись в Италию, а сам он поехал в Лондон завоевывать сцену. У него была группа, с которой они играли рок-н-ролл. Ну прямо как ты, Джереми. И Тони – твой отец – поддерживал отношения с родителями, пока…

– Не умер, – закончил за меня Джереми.

– Да. А Роуз – твоя бабушка – умерла в Италии в восьмидесятые годы, – продолжала я, – твой дед Доменико все еще живет с ее родственниками. Ему сейчас где-то за семьдесят. Он всегда знал о твоем существовании, но они с Роуз не хотели вмешиваться, пока не умер дядя Питер. И сейчас твой дедушка очень хочет увидеть тебя. Ты, конечно, можешь не ехать, но я считаю, если откажешься, будешь жалеть об этом всю свою жизнь.

– Ради Бога, Пенни, – отчаянно проговорил Джереми, – ты можешь замолчать на пару минут. Дай мне подумать. Представь только, сколько информации свалилось на мою голову, а ты не замолкаешь ни на минуту с тех пор, как мы пересекли границу.

«Это неправда, – думала я. – И нечестно по отношению ко мне».

Даже после того как мы выспались, приняли душ, поели, я все же чувствовала себя как на иголках из-за того, что мы как сумасшедшие убегали от Ролло и потому что у нас находился огромной стоимости шедевр. Я думала, Джереми хотя бы поддержит меня, даст возможность успокоиться, прийти в себя, но нет! Он снова разговаривал со мной этим своим тоном, а ведь и дня не прошло после того поцелуя. Я просто представить себе не могу, как это можно – целоваться с женщиной, а потом, практически отвернувшись от нее, допускать в разговоре сарказм, граничащий с презрением.

Как только мы остановились на очередном светофоре, я сделала то, что сделала бы любая уважающая себя женщина.

– Прекрасно! – выкрикнула я, вышла из машины, громко хлопнув дверью, и быстро пошла по переулку в глубь города.

Потеряться в Италии, скажу я вам, очень просто. Так вот, я потерялась. Сначала я шла по булыжной мостовой, свернула за угол, потом еще за один, и вот. Потерялась. Я поняла, что не помню, откуда шла изначально и где, черт возьми, оказалась. Я вовсе не хотела делать то, что сделала, но Джереми просто вывел меня из себя! Я не думала, куда направляюсь, и совсем уж не обращала внимания на надписи и знаки. Жизнь города была в полном разгаре – двери магазинов распахнуты, машины шныряли в разные стороны, сигналя на разные голоса.

Я постояла на месте, а потом свернула на самую мрачную аллею. Там мне действительно стало не по себе. Все было похоже на страшный сон, когда ты изо всех сил несешься по одинаковым улицам, стараясь приблизиться к желаемой цели, но так получается, что ты удаляешься все дальше и дальше. И вдруг ты слышишь, как кто-то зовет тебя, но никак не можешь понять, с какой стороны слышится голос. Так вы и крутитесь на одном мете, без устали крича друг другу.

– Пенни! – услышала я голос Джереми.

Я услышала звук его шагов и даже прерывистое дыхание. Наконец он увидел меня и подошел.

– Какого черта, ты сделала это?

– Хотела подальше уйти от тебя, хам, – сказала я, четко проговаривая каждое слово.

– Ты просто невыносима! – воскликнул он, встряхивая меня за плечи. – Я уж думал, тебя украли. Господи, как мне жалко человека, который женится на тебе и получит в довесок к приданому миллион проблем на всю оставшуюся жизнь.

Я просто ненавижу, когда мужчины говорят подобные вещи, и я выкрикнула ему в ответ:

– А мне жаль женщину, которая выйдет за тебя! Потому что ты думаешь, что можешь повышать голос, когда тебе вздумается. И самое отвратительное то, что ты выбираешь такие слова, которые даже собаке не скажешь, не говоря уж о человеке, которого любишь.

Я замолчала, и несколько секунд мы так и стояли, только сейчас я заметила, что Джереми все еще держит меня за плечи.

– Ты чего? – Голос Джереми вдруг превратился в мягкий и нежный, и в то же время в нем появилась какая-то серьезность. – Разве кто-то говорил о… любви?

Я промолчала.

Джереми взял мою руку и проговорил:

– Знаешь, не могу выразить словами, как мне жаль, что я наговорил тебе гадостей. Но ты и правда болтушка. Однако мне гораздо легче и приятнее слушать твою болтовню, нежели болтовню кого-то другого. А потом благодаря тебе и маме мне прямо сейчас нужно ехать к дедушке. Пожалуйста, Пенни, поехали со мной. Мне ужасно страшно появиться там одному.

Глава 35

Дед Джереми жил в небольшом городке с аккуратными домиками, окруженными полями с бесчисленным множеством оливковых деревьев. Улица, на которую мы выехали, была утыкана высоченными соснами, похожими на зонтики. Мы подошли к симпатичному дому бледно-персикового цвета.

– Здесь, – сказала я, еще раз взглянув на адрес, написанный тетей Шейлой.

Мы подошли к двери, но не успели постучать, как она распахнулась и перед нами предстала девочка с прелестными черными кудряшками. На ней было закрытое бело-розовое платье, она уставилась на нас широко раскрытыми карими глазами.

– Можно нам войти? – спросил Джереми, слегка наклонившись.

Девочка широко улыбнулась, и ее пухлые щечки еще сильнее округлились. Она кивнула и впустила нас в темный коридор.

Изнутри дом оказался каменным холодным зданием. Проходя гостиную, обставленную старинной мебелью, мы слышали звук своих шагов, которые эхом отдавались где-то в глубине дома. Миновав еще несколько закрытых дверей, мы вошли в кухню, где нас встретила родственница жены Доменико, тучная пожилая дама. Она что-то готовила у плиты и все же бодро и приветливо улыбнулась нам.

Джереми заговорил с ней, удивляя меня тем, что сумел подобрать несколько вежливых итальянских слов и даже составил их в складные предложения. Женщина и Джереми обменялись понимающими взглядами, затем женщина обратилась к девочке, попросив, по-видимому, отвести нас в сад. Девочка провела нас через заднюю дверь на лужайку, где под грушевым деревом в кресле со множеством подушек сидел пожилой человек.