Карты рая - Веприк Дмитрий - Страница 34

— Скоро переход, — сказал Бричард, посмотрев на дежурный экран. — Тебе не кажется, что лучше найти место поудобней?

— Для чего? — спросила Сато.

— Для того, чтобы переждать сжатие континуума.

— А здесь чем плохо?

— Ты так хорошо переносишь сжатие?

— Наверное, да, — сказала она.

Хотя тренировки по адаптации к сжатию континуума составляют обязательную часть —подготовки федерального гвардейца, Бричард мог позавидовать ее невозмутимости. Сам он предпочел бы провести ближайшие минуты в противоперегрузочном кресле. Теперь этому мешало самолюбие.

— О'кей! — сказал он.

Сато установила шлем в гнездо стеллажа и принялась снимать внешнюю оболочку скафандра.

— Бее время забываю спросить, — начал Бричард, — как это ты за столько лет не разучилась говорить?

— А почему ты думаешь, что я должна была разучиться говорить? — спокойно спросила она, не глядя на него и продолжая стягивать скафандр.

— Я когда-то слышал, что человек, который несколько лет провел в полном одиночестве, теряет способность даже к членораздельной речи, — объяснил Бричард.

Если честно, это «когда-то» случилось пятнадцать минут назад, а источником информации оказался лейтенант Гейзер. Как мы уже упоминали, он был очень начитанным человеком.

Сато немного подумала над этими словами.

— Нет, наверное, неуверенно сказала она. Кроме того, у меня было с кем говорить.

— Да?! — выдохнул Бричард, которому показалось, что он поймал ключ ко всем загадкам.

У него опять возникло странное ощущение, о котором он понятия не имел, пока капитан Никсон не поведал ему теорию внутренней цельности. Ему снова показалось, что внутри этой девушки упрятаны еще какие-то личности, которые за годы пребывания на острове вели довольно общительный образ жизни, и вот сейчас он узнает, с кем все это время они общались.

— Конечно, сказала Сато. — Отец настроил мне компьютеры, чтобы они говорили со мной, учили меня ну и просто общались. Когда я была маленькая, они принимали вид симпатичных зверюшек на экране. Ну а потом они немного изменились.

Сато не уточнила, как именно.

— А-а! — сказал Бричард.

Это многое объясняло. Даже почти все, за исключением одного: все той же странной манеры речи, к которой он уже начал привыкать, причем настолько, что уже почти перестал ее замечать и…

Бричард вдруг сообразил, что привыкание уже ни при чем. Со времени их первой встречи странный акцент исчез, если не почти, то процентов на семьдесят пять.

— А как получилось… — начал он и… И не договорил.

Если вы заметили, в этой истории вообще часто не успевают договорить или дослушать. Одно из двух: или это стечение обстоятельств, или таким образом проявляет себя некий специфический закон мироздания. Уже знакомый нам старый букинист по этому поводу мог бы вспомнить, что на древней Земле существовал великий драматург, строивший сюжеты своих трагедий именно на предпосылке, что кто-то в свое время чего-то недоделал, недоговорил, недоспросил и недодумал.

Влюбленные разлучались, травились ядом, душили друг Друга, и все из-за какой-то мелкой бытовой ошибки, из-за которой они поняли не то и не так. Короли передавали престол кому не надо, изгоняли от лица своего оклеветанных верных рыцарей, друзья становились врагами и резали друг друга отравленными шпагами, отцы проклинали любящих детей и…

«Ах, если бы я знал это раньше!» — вроде бы сказал по этому поводу какой-то из этих героев, по ошибке прирезав отца своей возлюбленной. После этого она оказалась в сумасшедшем доме, а герой отправился сводить с ума собственных родителей. Позже другой классик печально изречет по этому поводу: «Большинство трагедий происходят из-за недостатка информации».

Вы могли возразить букинисту, что этот закон на самом деле проявляет себя только в драматургии, кино и литературе, да и то не всегда. Но пропитанный ветхой пылью старик ответил бы, что закон этот всеобъемлющ, как закон тяготения. В искусстве его проявление заострено в силу свойств жанра, а в жизни скрыто под потоком будничных событий. Можно не осознавать вращения Земли, и закону не делается хуже оттого, что мы о нем не знаем. Чуть ли не ежедневно, совершенно не имея представления об очередной трагедии, мы проходим мимо каких-то совершенно сказочных шансов, теряем успех, несостоявшуюся дружбу, любовь, сказочные приключения. Кто-то вообще проживает жизнь получив только жалкие суррогаты этих вещей, и…

К чему все эти рассуждения? А к тому, что…

В тот раз Бричард недоговорил потому, что таймер звездолета как раз отсчитал свое «01-00» и корабль канул туда, где не только связный разговор, но даже само произнесение звуков оказывается проблематичным — хотя бы по той причине, что проблематично там само время. Можно смотреть и даже кое-что видеть, можно пытаться думать и даже что-то понимать, можно чувствовать… Лучше всего в этом состоянии удается именно чувствовать.

Бричарду казалось, что эта была вечность, и в этой вечности оставались только он и она, застыв и глядя друг другу в глаза. Еще ему показалось, будто они говорили друг с другом, о чем никогда бы не заговорили и так, как никогда говорить не могли. Разумеется, это были только последствия сжатия континуума. Когда же «Эскалибур» наконец-то материализовался в скоплении Кроличьей Шкуры, все закончилось. Даже заговорили они совершенно о другом. Кажется, Сато спросила, что представляет собой скопление Кроличьей Шкуры.

Если вы тоже не в курсе, скажем так: оно является полной противоположностью Великому Кольцу. Второе — это миф, нереальный, но изящный и простой с точки зрения замысла. Первое, напротив, более чем реально, но зато является местом локализации невероятного количества самых кошмарных легенд. В их число входят перечни канувших в небытие кораблей, повествования о плывущих сквозь пространство безлюдных призраках с полным комплектом катеров и спасательных шлюпок на борту, рассказы о страшных планетах, поглощавших первооткрывателей так быстро, что те не успевали подать сигнал бедствия. И конечно же, это истории о бандах мерзавцев, которых принято называть пиратами. За отсутствием более точного определения.

— Вот! — сказал Бричард, когда надпись на экране монитора подтвердила, что корабль оказался в намеченной точке пространства. — Готовность по кораблю номер один, готовность десанта номер два.

— Это что означает? — спросила Сато.

— Для корабля означает, что он максимально готов к бою, а для десантников — что одно отделение находится в тамбурном отсеке, а все остальные должны за пять минут в полной готовности собраться у катеров, — объяснил Бричард, мучительно борясь с ощущениями, вызванными последствиями сжатия континуума. Зато Сато все было нипочем.

— За десять минут? — спросила она.

— Считаешь, это много?

Сато подумала.

— А сколько времени у тебя уйдет, чтобы надеть скафандр? — спросила она.

Бричард ухмыльнулся:

— Две минуты.

— Две?

— Давай проверим? — предложил он.

— Сейчас? — спросила она.

— Почему бы и нет? Засеки время. Ну?

— Что «ну»?

— Я жду команды.

— Начинай.

Любой космический скафандр является вещью более сложной, чем кажется тем, кто видел его только в кино, не пытался надеть и не держал в руках. Если думаете, что он такая же простая вещь, как лыжный костюм на «молниях», сначала выйдете в космос в одном, а потом в другом.

— Минута сорок девять секунд, — сказала Сато, посмотрев на таймер.

Бричард произнес что-то неслышное за колпаком шлема.

— У меня получалось и быстрее, — повторил он, включив атмосферный динамик и вернув на место выхваченный со стеллажа автомат. — Хочешь попробовать?

— Давай! — охотно согласилась Сато.

Подражая Бричарду, она выпрямилась возле стойки со своим скафандром, дождалась команды «Пошла!» и проделала приблизительно ту же последовательность действий, что и он. Только времени ушло больше. Экипаж галеона как раз успел допить вторую бочку с вином, а монстр по имени Большой Квидак перейти от интересной, но, в сущности, бесполезной темы исчезновения планеты Земля к изучению реально существующих карт обитаемой Галактики.