Стукач - Вихлянцев Олег Эрнестович - Страница 80

– Никогда бы не подумал, что на такой высоте голуби летают…

Выделенное интонацией слово «голуби» резануло слух и заставило вздрогнуть. Глаза сами собой расширились, а ладони неприятно увлажнились от нахлынувшего волнения.

– Ну что ж вы на меня смотрите, как, простите, незабвенный Ильич на проклятую мировую буржуазию? – Незнакомец едва заметно усмехнулся. – Вам привет от Ивана Ивановича…

– Вы, вероятно, ошиблись, – вымученно улыбнулся Монахов. – Среди моих знакомых никакого Ивана Ивановича нет.

– Если и ошибся, то только в том, что на такой высоте летают голуби, – ответил сидящий справа. – Это о пернатых. А вы – птица другого полета. Так, Иннокентий Всеволодович? Извините, не пристало обращаться к вам по оперативному псевдониму. Мы ведь интеллигентные люди. И объединяет нас с вами в данном случае одно дело.

– Какое еще дело? – нервно спросил Монахов, хотя уже прекрасно понял: ошибки быть не могло. Подсаженный к нему сосед – человек генерала Багаева.

– Давайте прекратим ненужные пререкания. Они ни к чему хорошему не приведут. Не изображайте из себя недоумка. Слушайте, что вы должны сделать. По прилете в Ташкент вас загребут прямо в аэропорту «Ташкент». На выходе из здания. До автостоянки не дойдете.

– ???

– Да, да. На глазах у тех людей, которые приедут вас встречать.

– Но…

– Так надо. И поместят в изолятор временного содержания. Главное: на предварительном следствии не даете никаких показаний. От всего на свете отказываетесь. «Дипломат» с деньгами, говорите, не ваш. Вам, мол, его подкинули. И так далее. Мы позаботимся, чтобы вас там продержали недолго.

– Но кто же мне поверит, если задержат с этим чертовым саквояжем? Наверняка и понятые будут, и видеосъемка задержания…

– Правильно. Не поверят.

– Тогда зачем меня сажать?!

– Не сажать. Задерживать. Временно. Для того чтобы затем успешно… выпустить на свободу.

– Ерунда какая-то…

– Думайте все, что вам угодно. Но делать будете так, как вам сказано. Иначе Иван Иванович будет вами крайне недоволен. Вы меня поняли?.. Да! – словно вспомнил незнакомец. – После освобождения тем, к кому летите, скажете, что деньги везли в Ташкент для сбыта. Получили их от некоего Шапарина в Ленинграде. Знаете такого?

Монахов кивнул. Василий Шапарин был достаточно известным на Северо-Западе фальшивомонетчиком. Известным, понятно, среди своих.

– О том, что деньги Серегина, говорить ни кому не нужно. Бизон должен быть ни при чем. Он вам за это благодарен будет. За Шапарина не переживайте. – Незнакомец взглянул на часы. – Сейчас двадцать один восемнадцать. Ровно два часа восемнадцать… О! Уже девятнадцать минут назад, с ним произошел несчастный случай. Царство ему небесное. Хороший, говорят, был человек. Вот так бывает. Все под одним небом ходим. Желаю удачи. – И он сделал вид, что моментально уснул.

Разговор можно было считать оконченным. А Монахов словно ощутил на себе металлический «строгий» ошейник, накинутый Багаевым. И – не дернуться, не освободиться. Чуть потянешь – острые шипы тут же вонзятся в кожу, а петля-удавка перетянет горло. Остается лишь одно: ходить ровно и не делать резких движений.

В горах темнеет рано. Ночь здесь вязкая, суровая и холодная. Каждый скальный выступ, любое ущелье или пропасть таят в себе множество неожиданностей. Но самую большую угрозу всегда несли с собой люди.

…А люди подходили к аулу, где совсем недавно утихли жуткая пьянка и оргии, со всех сторон. Бесшумно и скрытно. Собственно, они могли и не маскироваться. Женщины, старики и дети никакой опасности не представляли, а мужчины пребывали в состоянии глубокого и тяжелого алкогольного сна.

Нечто похожее бывало в этих горах в годы, Гражданской войны, когда здесь щедро сеяли смерть кавалеристы легендарного красного командира Семена Михайловича Буденного. Разве что крадущиеся в селение люди были одеты не в краснозвездные папахи, а в традиционные национальные чалмы и стеганые ватные халаты – чапаны. Каждый из них в руке держал нож.

Без суеты и неразберихи незваные гости разошлись по жилищам. Сделано это было так быстро и споро, что можно было без труда предположить четкую организацию их действий и тщательную предварительную договоренность.

Спустя какие-то пять-шесть минут те же ночные пришельцы по-прежнему молча и бесшумно покинули пределы горного селения, растворившись в густой и непроглядной темени тянь-шаньских предгорий.

Все взрослые мужчины аула так и остались лежать в своих хижинах с перерезанными глотками. В воздухе поплыл солоновато-сладкий запах свежей, не успевшей еще остыть крови. Напавшие действовали в высшей степени хладнокровно и профессионально.

То же самое в это время происходило во всех кишлаках и аулах, прилегающих к Проклятой равнине – плантациям опиумного мака и конопли, принадлежащим корейцу Киму. Теперь они остались без окружной охраны, кордоны были умело ликвидированы неизвестными. Внизу, на равнине, остались лишь немощные, обезумевшие от наркотиков сборщики урожая и немногочисленная охрана поселка Йигирма. Но и их ждала беда.

…Рассвет только начал растекаться по горам. Рабы вышли в поле и приступили к выполнению своей ежедневной работы, когда со стороны горных гряд послышался нарастающий гул. На слух казалось, что сюда приближается в бешеной скачке табун диких лошадей, готовый снести на своем пути все живое. Но кони были оседланы и несли на себе всадников.

Вооруженные джигиты стремительным галопом двигались к плантациям опиумного мака, раскинувшимся на Проклятой равнине. Черной тучей. И веяло от них смертью. С гиканьем, привстав на стременах и размахивая над головами кто – шашкой, кто – пикой, они надвигались с противоположной стороны гор. Казалось, ничто не удержит их, никакая сила не остановит.

…На плантациях гнули спины невольники. Кетмени[89] в их руках долбили ссохшуюся в камень глинистую почву, вырывая неглубокие канавки, по которым вскоре пойдет вода. По участкам разъезжали верховые надсмотрщики с плетями и охотничьими карабинами. Они-то и заметили первыми приближающуюся опасность.