Застава - Вилсон (Уилсон) Фрэнсис Пол - Страница 109

Все, о чем говорил отец, казалось Магде довольно правдоподобным. Она никак не могла понять, в чем же именно заключена здесь коварная хитрость Моласара. Вероятно, отец действительно считает, что занялся благородным делом, и верит в это совершенно искренне. Ведь сейчас, например, ничего не мешает ему скрыться в горах и спасти тем самым ее и себя. Но вместо этого он намерен вернуться в замок, чтобы принести пользу гораздо большему числу людей. Да, он рискует собой ради высокой цели. Наверное, именно так и следует поступать. Во всяком случае, Магда очень хотела бы убедить себя в этом.

Но, к сожалению, ей это не удавалось. Леденящий холод прикосновения Моласара оставил в ее душе неизгладимый след недоверия. Было и еще кое-что. Этот странный взгляд отцовских глаз. Дикий взгляд...

— Я просто хочу, чтобы с тобой ничего не случилось, — только и смогла произнести она.

— Я тоже хочу, чтобы с тобой все было в порядке, — отозвался он неожиданно потеплевшим голосом, и на секунду будто снова стал прежним заботливым родителем, которого она знала всю жизнь. — И не надо больше встречаться с этим Гленном. Он плохо на тебя влияет.

Магда отвела взгляд в сторону и угрюмо уставилась на далекие горы. Нет, с этим она никогда не согласится.

— Лучше него я никого еще не встречала, — тихо, но твердо произнесла она.

— В самом деле? — Лицо профессора вновь приобрело жестокое выражение.

— Да, — почти шепотом ответила Магда. — Он заставил меня заново осмыслить всю жизнь! Да я, можно сказать, и не жила раньше по-настоящему.

— Как трогательно! Прямо Шекспир! — презрительно ухмыльнулся отец. — А ты, часом, не забыла, что он не еврей?

Магда давно ждала этого выпада.

— А мне все равно! — выпалила она, глядя ему прямо в глаза. Девушка прекрасно понимала, что и для отца это теперь не имеет уже большого значения. Он просто хотел лишний раз оскорбить ее, сыграв на религиозных чувствах. — Гленн прекрасный человек. И если мы выберемся отсюда живыми, то я останусь с ним навсегда! И он, я уверена, тоже этого хочет.

— Ну, это мы еще посмотрим. — В голосе старика зазвучала угроза. — А пока я считаю, что наш разговор окончен. — С этими словами он тяжело опустился в кресло.

— Отец?

— Отвези меня назад в замок!

Магда вспыхнула от негодования.

— Сам себя довезешь!

Она, правда, тут же пожалела об этой сорвавшейся с языка грубости. Никогда в жизни она не смела еще так разговаривать с ним. Но хуже всего было то, что отец, казалось, даже не расслышал ее слов. А если и расслышал, то не придал им ровным счетом никакого значения.

— С моей стороны и так было довольно неразумно приехать сюда без посторонней помощи, — заговорил он, будто и не слышал вовсе того, что она только что в порыве гнева бросила ему в лицо. — Но я не мог ждать, пока ты придешь за мной. Теперь же мне надо быть вдвойне осторожным. Нельзя допустить, чтобы у немцев возникли подозрения относительно моего настоящего состояния здоровья. Иначе ко мне могут приставить дополнительную охрану. Поэтому становись сзади и начинай толкать.

Магда нехотя исполнила то, о чем просил ее отец. Но, по крайней мере, сейчас ей уже не было так тяжело оставлять его одного у ворот крепости.

Матей Степанеску был очень зол. Ярость кипела в его груди, как расплавленный вар. И, что самое странное, он объяснить даже не мог, почему это происходит. Недовольный и напряженный, он сидел на терраске своего крошечного домика в самом южном конце деревни. На столе перед ним лежала круглая буханка хлеба и стояла нетронутая чашка с чаем. Он размышлял сейчас об очень неприятных вещах, и его раздражение постепенно росло.

Матей думал об Александру и его сыновьях, возмущенный несправедливостью того, что этим лентяям удалось заполучить под охрану замок, и теперь они на всю жизнь обеспечены золотом. Сам же он вынужден был каждый год пасти на перевале коз, а когда они вырастут, продавать их за гроши или выменивать на вещи, нужные его семье. Раньше он никогда не завидовал Александру, но сегодня ему с самого утра почему-то не давала покоя мысль, что именно это благополучное семейство и является причиной всех его бед.

Потом Матей вспомнил о своих собственных сыновьях. Сейчас они особенно были нужны ему здесь. Ведь Степанеску уже немолод — зимой ему стукнуло сорок семь, волосы поседели, а в руках пропала былая ловкость и сила. Да еще стала мучить боль в опухших суставах... И где же теперь его любимые отпрыски?.. Два года назад они бросили отца и смылись в Бухарест в поисках легкого счастья. И даже не подумали, что отцу с матерью будет трудно управляться самим на старости лет. С тех пор эти негодяи ни разу не дали о себе знать! А вот если бы ему досталась работа в замке, то, скорее всего, сыновья тут же пронюхали бы об этом и были бы уже здесь. И тогда самому Александру пришлось бы искать счастья в Бухаресте.

С каждым годом жизнь в этом мире становилась для Матея все труднее и хуже. А сегодня даже собственная жена не позаботилась о том, чтобы вовремя встать и заняться завтраком. Хотя раньше не было случая, чтобы Ивонна забыла приготовить ему что-нибудь вкусненькое. Но сегодня все шло как нельзя хуже. Нет, она не заболела, а просто продолжала валяться в постели, крикнув ему полусонным голосом: «Приготовь-ка себе что-нибудь сам!» И вот Матей встал, налил себе невкусного холодного чаю и поставил чашку перед собой. Потом взял длинный кухонный нож и ощутимым усилием отрезал от буханки толстый ломоть. Но, лишь попробовав его, тут же скривился и выплюнул неразжеванный хлеб.

— Черствый! — остервенело гаркнул он на весь дом, а затем изо всех сил ударил кулаком по крышке стола.

На этом его терпение кончилось. Не выпуская ножа из рук, Степанеску решительно прошествовал в спальню к жене, которая все так же продолжала нежиться под одеялом.

— Хлеб черствый! — повторил он.

— Ну так испеки себе свежий, — пробормотала дородная супруга, никак не желая окончательно просыпаться.

— Да какая же ты после этого хозяйка! — злобно выпалил он. Его ладонь вспотела, сжимая жирную рукоятку ножа, и Матей понял, что больше терпеть не в силах.