Солдат трех армий - Винцер Бруно - Страница 24

Теперь все чаще случалось, что штурмовики, откомандированные из своих частей, принимали участие в краткосрочных занятиях в рейхсвере. Штурмфюреры и штурмовики других званий, служившие в армии во время войны, являлись на учения в качестве офицеров запаса.

Как уже говорилось, на майских празднествах 1934 года впервые участвовала почетная рота рейхсвера, причем она брала «на караул» и при исполнении песни «Хорст Вессель» — гимна штурмовых отрядов[25].

Вскоре после этого нас погрузили на поезда; мы направлялись в Кёнигсбрук, близ Дрездена, на полигон для учебных боевых стрельб.

В конце недели нам разрешалось совершать экскурсии в Дрезден и в Саксонскую Швейцарию.

Но однажды в субботу мне не удалось пройти через караульное помещение у выхода из полигона — увольнительная записка потеряла силу, все были отосланы в свои части. Боевая готовность.

Мы погрузили пулеметы на машины и ждали дальнейших приказов. Никто не знал, что случилось. Потом мы получили боевые патроны и ручные гранаты. Происходило что-то очень серьезное.

Я был послан с каким-то донесением в штаб полка. Дорога вела мимо той части полигона, где размещался учебный сбор командиров штурмовых отрядов. Разоруженные и взволнованные, они повсюду стояли группами под охраной часовых с примкнутыми штыками.

Они пытались протестовать, однако часовые и дежурный офицер отказывались вступать в разговор.

На следующий день о нашем обеде и ужине заботились полевые кухни, повара даже начали подготовку к следующему дню, а начальники хозяйственных служб выдали продукты на три дня вперед. Похоже, что предстояла длительная операция.

Когда мы полностью закончили подготовку к выступлению, не оставив в бараке даже носового платка, нам было разрешено пойти в ресторанчик, расположенный неподалеку от казармы: распоряжение об ограниченном употреблении алкоголя не очень принималось во внимание.

Распространялись самые нелепые слухи. Война? Может быть, с Польшей или с Францией? Чепуха. Революция? Может быть, коммунисты? Не исключено. Некоторые утверждали, что, по слухам, штурмовые отряды объединились с коммунистами, чтобы выступить против рейхсвера. Другие рассказывали о покушении на Гитлера и уличных боях в Берлине и Мюнхене. В конце концов все слухи свелись к одному: образовались две противостоящие друг другу группировки. На одной стороне — Гитлер, рейхсвер и войска СС, а на другой — штурмовые отряды и, возможно, коммунисты.

Наши симпатии полностью принадлежали Гитлеру хотя бы уже потому, что во всех рассказах о событиях его и нас объединяли воедино, потому что он считался нашим человеком. Нам только казалось непостижимым, как могли именно штурмовики выступить против Гитлера. Предположительно они целили в нас, но фюрер лично защитил рейхсвер. У нас прямо-таки чесались руки, нам хотелось показать этим опереточным солдатам, как свистят пули. Но нам было запрещено приближаться к лагерю командиров штурмовых отрядов, и мы были достаточно дисциплинированны, чтобы подчиниться приказу.

Внезапно по радио было объявлено, что предстоит экстренное сообщение. Наступила мертвая тишина. Диктор рассказал следующее: на курорте Висзее собрались Рем и высшие командиры штурмовых отрядов для последнего совещания перед путчем, который был запланирован руководством штурмовиков. Отряды штурмовиков были повсеместно приведены в состояние боевой готовности и снабжены оружием из тайных складов. Гитлер предотвратил государственный переворот и приказал арестовать в Висзее руководителей заговора. Наконец были названы имена многих известных командиров штурмовиков, заплативших жизнью за свою затею, в том числе Рем, фон Хейдебрек и Карл Эрнст.

Как бы то ни было, но Гитлер «произвел чистку». Если бы я в свое время принял предложение Карла Эрнста, то, вероятно, и меня схватили бы; из дальнейших сообщений стало известно, что расстреляно также большое число лиц, состоявших в частной охране высших командиров штурмовых отрядов.

Если эти мероприятия, сколь суровыми они ни были, казались нам достаточно понятными и, вероятно, даже необходимыми в интересах рейхсвера, то нас испугало сообщение о том, что расстрелян также Шлейхер. У нас никак не укладывалось в голове, что даже генерал рейхсвера пал жертвой чистки. Это происшествие не давало нам покоя, пока наконец генерал-фельдмаршал фон Гинденбург, глава офицерского корпуса и формально все еще рейхспрезидент, легализовал убийство Шлейхера, когда он публично выразил благодарность рейхсканцлеру за его быстрые и решительные действия и за «спасение отечества от грозной опасности».

После того как таким образом власть нацистов была «очищена», у нас было отменено состояние боевой готовности и продолжались учебные стрельбы. Я снова получил возможность посетить крепость Кёнигштейн, а затем мы возвратились в свой гарнизон в Кольберге.

В гарнизоне нам было предписано особым приказом добыть документы о своих предках и представить их для проверки в канцелярию. Наступила пора обширной переписки, бесчисленных запросов, направляемых родителям, родственникам, в отделы актов гражданского состояния, пасторам и в церковные управления. Каждый разыскивал своих предков.

Рейхспрезидент был от этого избавлен — он скончался 2 августа 1934 года. Его пост был объединен с постом канцлера, и его преемник отныне именовался «фюрером и канцлером Германского рейха». Теперь он являл собой в одном лице и главу государства и главу правительства и тем самым стал верховным главнокомандующим рейхсвера.

Уже на другой день мы принесли присягу Гитлеру. На кителе, фуражке и каске мы теперь носили значок, изображавший орла с распростертыми крыльями и со свастикой в когтях, а на казармах развевались нацистские флаги. Мы быстро к этому привыкли.

Началось время внепланового продвижения по службе. Полковники стали генералами, капитаны — майорами, а лейтенанты за одну ночь превратились в обер-лейтенантов.

То же самое происходило с унтер-офицерами и рядовыми.

Присвоение мне звания ефрейтора совпало с переводом в 14-ю противотанковую роту.

Эта полностью моторизованная часть только комплектовалась. Поэтому для нее была освобождена церковная школа, расположенная в центре города. В классных комнатах поселились рекруты, унтер-офицеры заняли учительскую и другие помещения.

Школьный двор превратился в двор казармы, орудия поместили в гимнастический зал, а для автотранспорта были построены новые гаражи. Машины, орудия, пулеметы и другая боевая техника имелись в полном комплекте. Пахло свежей краской.

Я рапортовал командиру роты:

— Ефрейтор Винцер переведен в 14-ю роту!

— Когда вы произведены в ефрейторы?

— Десять дней назад, господин капитан!

— Вы будете командиром орудия. Вы уже знакомы с новыми противотанковыми пушками?

— Так точно, господин капитан. Я обучался этому два года.

Вопрос был излишним — на столе лежало мое личное дело. Я заметил, что командир его изучил, когда он продолжал:

— Вы вообще прошли ряд различных курсов обучения. Имеете ли вы водительское свидетельство?

— Нет, господин капитан!

— Немедленно наверстать. Явитесь к заведующему техническим имуществом! После службы — курсы шоферов, понятно?

— Так точно, господин капитан!

Все частные школы шоферов в городе были привлечены к делу, и мы ежедневно до поздней ночи набирали наши учебные километры, разъезжая по городу и окрестностям. Примерно за две недели я с успехом закончил и этот курс.

А еще через три дня мне снова приказали явиться к командиру роты.

— С 1 октября 1934 года вы произведены в унтер-офицеры. Сердечно поздравляю!

В первую минуту на моем лице отразилось изумление, поэтому командир тотчас же добавил:

— Вы, кажется, вовсе не рады? В чем дело?

— Ведь именно с 1 октября я был произведен в ефрейторы, господин капитан!

— Ну и что? Уже бывали случаи, когда девицы в день своей свадьбы рожали ребенка — так называемые преждевременные роды. Ха-ха! Ступайте! Отрапортуете при галунах!