Рожденная чародейкой - Фарланд Дэвид - Страница 30

— Не знаю, — сказала Иом. — Любовь — это не то, что ты чувствуешь. Это то, что ты отдаешь.

— Разве вам не приходится разрываться на части, вот так себя отдавая?

— Иногда, — призналась Иом. — Но если меня любят в ответ, это не имеет значения.

Миррима задумалась. Кругом, куда не посмотри, войны и снова войны. А она думает о любви. Ей было даже неловко говорить на эту тему с Иом. Но жизнь без любви казалась такой холодной и пустой, что ничем, пожалуй, не отличалась от смерти.

— Должно быть, — продолжала Иом, — я научилась любить у моего отца. Он одинаково заботился обо всех своих подданных. И даже если считал кого-то бездельником или подлецом, он не осуждал таких людей и не ненавидел их. Он полагал, что любой может исправиться, если только захочет избавиться от своих пороков. И был уверен, что любой пожелает исправиться, если относиться к нему по-доброму. Миррима засмеялась.

— Ах, вот бы все разногласия меж людьми улаживались так легко!

— Но вы же понимаете меня? Если вы хотите любви, сначала вы должны сами подарить ее.

— Я думаю, мой муж не знает, что такое любовь.

— Вы должны его научить, — сказала Иом. Взгляд ее был полон участия. — Должны постоянно подавать ему пример. Никто не говорит, что любить — легкое дело. Я слышала, что некоторым бывает очень сложно этому научиться. Чувства их словно скованы доспехами.

Совсем недавно Миррима думала то же самое — что сначала ей надо пробить невидимые доспехи своего мужа. Она покачала головой.

— Он сам себя презирает. Как доказать свою любовь человеку, который отказывается ее видеть и верить в нее?

— Вы его жена, — сказала Иом. — Это должно говорить ему о чем-то.

— Мы женились практически по расчету.

— Но вы собираетесь с ним в Инкарру. Может же он понять…

Миррима вновь расстроенно покачала головой.

— Возможно, он сможет полюбить вас, когда научится любить себя, — сказала Иом. — В жизни его многое изменилось. Он потерял дары, понял, что такое — перестать быть воином. А под доспехами его скрывается тонкий, чувствительный человек. Помогите ему понять это и выбраться из них.

И Миррима внезапно поняла, что происходит с ее мужем. По словам Иом, он не умел любить, потому что никогда еще не любил по-настоящему.

Миррима знала, что о нем говорят — всегда готов взяться за самое сложное дело, воин, который смеется в бою. Разумеется, он смеялся в бою. Он не боялся смерти. Она всего лишь избавила бы его от страданий.

Свита Габорна уже поджидала на дороге, готовая к отъезду. Габорн окликнул Иом:

— Пойдем?

Иом сжала руку Мирримы, повернулась и поспешила вслед за мужем.

Миррима же пошла к телеге проверить, как чувствует себя Боринсон.

— Он хочет, чтобы я отвез послание королю Зандаросу, — сказал тот, когда она подошла. — Как только буду готов ехать.

— А ты?..

— Поеду, когда смогу, — при одной мысли об этом он поежился от боли.

— Я должна сказать тебе кое-что, — заявила Миррима. — Ты говоришь, что не любишь меня. Но я твоя жена, и, может быть, достаточно того, что я люблю тебя.

Он не ответил, и Миррима нежно коснулась его руки.

Через какое-то время он приподнялся, пощупал рану в паху. На лице его появилось удивленное выражение.

— Что такое? — спросила Миррима. — Ты меньше мужчина, чем думал, или больше?

Он все еще щупал рану, не понимая, что случилось.

— Биннесман лечил тебя, — объяснила Миррима. — Он говорит, что ты будешь готов ехать через час. И что можешь выздороветь совершенно.

Появившееся на его лице выражение удивления и облегчения согрело ее сердце. Он, казалось, даже утратил на мгновение дар речи, не в силах поверить в такое счастье. И наконец, сказал с деланным равнодушием:

— Коли чародей и впрямь вырастит мне новые орешки, я поставлю ему пинту эля в первом кабаке по дороге. Миррима улыбнулась и спросила:

— Пинту? И это все, во что ты их ценишь?

По дороге к конюшне Иом долго молчала. Она видела, что Габорна расстроила резкая отповедь Боринсона. Тот всегда был откровенен с Габорном, и королеве они казались близкими, как родные братья.

— Он выздоровеет, — сказала Иом наконец. — Биннесман обещал.

Габорн покачал головой.

— Не думаю. Выздоровеет, но не во всех смыслах. Он гневается на Радж Ахтена, гневается на меня. И подозревает худшее. Зандарос вряд ли пойдет на какие-то уступки лишь потому, что в качестве посла я отправил к нему своего друга. Очень может быть, что я отправляю Боринсона на смерть.

Иом, встревоженная его словами, закусила губу. Зандарос прервал все связи с Мистаррией еще до рождения Габорна и уже подослал к нему одного убийцу. Он был опасен, и Иом знала также, что Инкарра — государство странное, со своими непростыми обычаями.

— Ты уверен, что стоит посылать именно Боринсона? — спросила Иом. — Племянник Зандароса, по-моему, считает, что Король-Гроза хорошо относится к мне… а я твоя ближайшая родственница.

Она попыталась высказать это предложение самым небрежным тоном. Хотя ехать ей не хотелось. Путь предстоял долгий и трудный, результат его был непредсказуем, а рисковать Иом пришлось бы не только собой, но и жизнью еще не родившегося сына.

Габорн вновь покачал головой.

— Нет. Ты не поедешь.

Она заглянула ему в лицо. Вид у него был отсутствующий.

Добравшись до конюшни, они обнаружили своих коней в полном порядке. Напоенными, накормленными и вычищенными, с заплетенными гривами и хвостами. Лошадь Габорна была уже в латах, привезенных ночью из Карриса, сверкавших, как серебряные. Наголовник ее украшал изогнутый спиралью рог. Стеганая попона под латами была обшита белым шелком. И в этом блистательном снаряжении лошадь казалась каким-то мифическим, сошедшим с небес животным.

Лорды Карриса настаивали на триумфальном въезде Габорна в город, дабы поднять дух его жителей. Иом и Умы тоже считали это целесообразным. Бывший советник Палдана, Галлентайн, прислал предупреждение о том, что в Каррисе распространяются слухи, будто Габорн пал в сражении. «И если Габорн приедет, — писал он, — это успокоит людей».