Рожденная чародейкой - Фарланд Дэвид - Страница 47

— Я… — сказал Лагби, быстро обведя глазами залу, — я не хотел тебя обидеть. Я только подумал, что коль ты собираешься стать его управляющим, тебе может понадобиться хороший повар.

Все ждали в молчании, что ответит на это Скаллон.

Тот громогласно рассмеялся.

— Да, повар нам понадобится. Лагби облегченно улыбнулся.

— А он умеет готовить? — спросил Кирка.

— Умеет ли он готовить? — взревел Скаллон. — Ну да, он тебе сварит самую лучшую бобовую похлебку, какую ты только пробовал!

Кирке этого было достаточно.

Он улыбнулся и принялся за ром, и пил до тех пор, пока напиток не перестал обжигать горло и комната не завертелась перед глазами. Представление о времени Кирка утратил. Он смотрел на собаку, что бродила по кругу у очага, вращая вертел, на котором жарился поросенок. Ему хотелось приласкать песика, но он знал, что за это хозяин даст ему по рукам черпаком. Трактирщики на этот счет весьма суровы: не мешай собаке работать. Такова, в конце концов, жизнь, всегда и везде. Все работают.

Так и Кирка дни напролет работал на рудниках. Работа давала деньги. Работа и бобы сделали его сильным что твой медведь.

Кирка заревел по-медвежьи, все посмотрели на него и засмеялись. Тогда он заревел снова и встал, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Шутка выходила удачная.

Скаллон в это время разговаривал с каким-то парнем в промасленном кожаном переднике. Но тут он ткнул Кирку локтем и сказал:

— Ты слыхал? Король должен тебе за опустошителей форсибли. Девять штук. Ты прям богач.

— Ох, он не… ничего не должен, — ответил Кирка, с трудом выговаривая слова. — Он мне… он дал мне покататься на своей лошади.

— Должен, должен, ты это брось, — сказал Скаллон. — Закон есть такой. Этот закон очень давно написали, еще он не родился, еще мы все не родились, вот какой старый закон. Если кто-то убил опустошителя, он идет к королю и получает свой форсибль. И такой храбрец, как ты, хоть и безродный, запросто становится рыцарем.

— А, — сказал Кирка. Комната кружилась вовсю, поэтому он сел и опустил голову на руки.

— Слышь, форсибли-то надо взять, — Скаллон пригнулся к нему. Лицо его лоснилось от пота. В морщинки вокруг глаз въелась пыль рудников. — Слышь, продать их нужно. У тебя будет дом, земля, деньжат-то надо, чтоб дела пошли. Может, лошадь купить захочешь или там карету. А то, смотри, как станешь богатым, так и на Анделле жениться сможешь.

И услышав эти последние слова, Кирка ни о чем больше думать уже не мог. Анделла подавала пиво в трактире Сильвердейла. Она была самой красивой женщиной на свете. Так о ней говорили все мужчины.

— Думаешь, она за меня захочет пойти? — спросил Кирка.

— Дружище, — сказал Скаллон, — вот уж в чем я уверен, так это в том, что шлюха и с боровом станет спать, коль у него заведутся денежки.

Кирка улыбнулся, представив себе крепко спящую рядом со свиньей Анделлу. Но голова у него кружилась так, что он не мог двинуться с места.

— Шевелись же, — поторопил Скаллон. — Пойдем-ка вместе да словим твою удачу.

— Не могу идти, — сказал Кирка. — Я слишком пьян.

— Это ничего, — ответил Скаллон. — Я тебе помогу.

— Но… я боюсь чего-нибудь потерять,

— Ничего и не потеряешь, — пообещал Скаллон. — Я спрячу твои форсибли вместе со всеми твоими деньгами.

Кирка поднял на него мутный взор.

— А ты… сам ты их не потеряешь? Ты раз потерял мои деньги!

— Ох, когда это было, — сказал Скаллон. — Я же их потом нашел, забыл? И принес тебе, новенькие такие, блестящие. Ты еще купил на них эти башмаки.

В том-то беда и заключалась. Кирка ничего не помнил. Не помнил, чтобы Скаллон находил его деньги. Не помнил и покупку новых башмаков. Он все забывал. Забыл даже свое настоящее имя. Его не всегда звали Киркой, по каково его имя на самом деле, он не помнил.

— Ох, — сказал Кирка, когда Скаллон силой поднял его на ноги.

Они вышли из трактира на солнечный свет, и всю дорогу Скаллон его понукал:

— Идем, парень. Переставляй ноги.

Один раз Кирка вынужден был остановиться, поскольку его стошнило, и дорога до герцогской башни показалась ему вечностью.

Стражники у дверей его как будто узнали — они отсалютовали своими мечами.

Кирка такого богатства в жизни не видел. И никогда не был в столь прекрасном доме. Все стены у герцога были покрыты резными панелями и дивными гобеленами. А в зале для аудиенций был такой огромный камин, какого он и представить не мог. И когда к ним подошел разодетый мужчина, Кирка уже не на шутку разволновался.

— Герцог Палдан, — с благоговением выпалил он. Но маленький человечек с остроконечной бородкой посмотрел на него лукавыми глазами и сказал:

— Нет, герцог умер. Я — его управляющий Галлентайн. Как я понимаю, вы пришли за форсиблями?

— Э…да, ваша светлость! — сказал Скаллон. — Их-то ему и надо… они же его, по праву.

Взгляд темных глаз управляющего Галлентайна утратил свою приятность.

— Вы хотите прямо сейчас забрать дары? — спросил он.

— Не, не дары, — сказал Скал лон. — Сейчас ему только форсибли.

Галлентайн улыбнулся.

— Это так?

Скаллон подтолкнул Кирку в спину, и тот восторженно кивнул.

— Я полагаю, ваш друг собирается их продать, чтобы купить вам пива? — спросил управляющий. Кирка покачал головой.

— Не, он их спрячет как следует, чтоб не украли. Он здорово умеет прятать.

Скаллон снова толкнул его в спину, и Кирка понял это так, что должен сказать еще что-нибудь. Но что, он не знал.

Галлентайн холодно улыбнулся.

— Сэр, — сказал он Скаллону, — полагаю, вы найдете дверь сами? Или мне позвать стражников… проводить вас?

Скаллон глухо зарычал.

— Не надо мне стражников.

Он еще раз злобно пихнул Кирку в спину и вышел из зала.

Кирке сразу стало одиноко и страшно. Он знал, что Скаллон порой бывает не в себе, и здорово не в себе. Случалось, он даже бил Кирку, и бил сильно. Что, если теперь он стоит под дверью и ждет, когда Кирка выйдет, чтобы отколотить его? От этой мысли все остальное как-то улетучилось у него из головы.

— Ну, — сказал Галлентайн, — что нам с тобой делать?

Кирка покачал головой. Что-то было не так. Видно, он в чем-то провинился. Не нужны ему эти форсибли и дом, и земля. Но что же он такого натворил?