Рожденная чародейкой - Фарланд Дэвид - Страница 85

Аверан торопливо отогнала видение. Крепко зажмурилась, пытаясь представить хоть какого-нибудь оленя.

И перед внутреним взором ее возник взрослый, крупный самец с развесистыми, как сучья, рогами.

— Получилось? — спросил Биннесман.

— Да, — ответила Аверан.

— Хорошо. Держи в уме этот образ. Больше ни о чем не думай. Старайся рассмотреть его, представить детали. Все олени разные. Самцы и самки, молодые и старые, рыжие и желто-коричневые. Как он выглядит? Какие издает звуки? Как пахнет? Чем отличается от других оленей? Смотри на него и больше ни о чем не думай.

И десять долгих минут она занималась этим. Ей представился взрослый олень, почти старик, с уже поседевшей шкурой, с разорванным в бою правым ухом. На левом роге у него было шесть отростков, на правом — восемь.

Образ стал таким живым, что она видела, как раздуваются при дыхании его ноздри, как он наклоняет голову и вскидывает хвост, учуяв что-то. И пахло от него мускусом, пахло сильно, ибо нынче был брачный сезон.

Она рассматривала его, пока не услышала. Возникли звуки, и сначала она решила, что ей мерещится: олень учуял ее запах и зафыркал. Потом она услышала шуршание сухой травы под его ногами и тихий перестук копыт, когда он, испугавшись собственного шума, сделал два прыжка в сторону.

Но она не придумала это. Теперь она была уверена. Сухая ветка треснула дважды. В первый раз — громко, словно она слышала этот треск ушами оленя. Во второй раз — слабее, вдалеке, как бы со стороны.

У нее было чувство, будто она не просто услышала его, но создала… придала форму увиденному существу.

Девочка ждала с колотящимся сердцем, прислушиваясь к приближавшемуся стуку копыт. Глаз она по-прежнему не открывала.

— Протяни руку, — приказал Биннесман.

Она повиновалась. Вытянула руку ладонью вверх, и олень подошел ближе. Пальцы ее коснулись влажной шерсти на морде, ладонь согрело теплое дыхание.

— Теперь открой глаза, — велел Биннесман.

И Аверан разинула рот. Она ожидала, конечно, увидеть оленя, какого-то оленя, который явился на ее зов.

Но то животное, что нюхало сейчас ее руку, было точной копией того, которое она себе представляла. Даже муха сидела у него на крестце, муха, которую он согнал, передернув шкурой.

Она погладила его по морде, и олень принял это прикосновение, как будто издавна был ее питомцем.

— Я сделала его? — спросила Аверан.

— А как ты думаешь? — ответил Биннесман.

— Нет, я не могла его сделать. Но он такой…

— Ты вообразила именно его, потому что он был поблизости. Твой разум искал его и нашел, и он ответил на зов. Среди Охранителей Земли такая сила встречается часто. И раз у тебя она есть, я еще больше подозреваю, что тебе предназначено защищать каких-то животных.

— Не камни? — поддразнила Аверан. Но Биннесман еще не закончил. Он произнес сурово:

— Это не малое дело. У каждого Охранителя Земли свои обязанности, и все они равно важны. В соответствии со своим призванием каждый Охранитель имеет особые силы. Я никогда не умел вызывать животных. И знаю об этом искусстве только понаслышке. Ты же в нем весьма сильна. С оленем — это была проверка, и ты вызвала его с первого раза.

— Оленя трудно вызывать?

— Чем сложнее интеллект, чем выше разум, тем труднее вызвать его обладателя. Потерпи ты неудачу с оленем, я заставил бы тебя вызвать мышь или жука.

— Значит, оленя вызвать труднее, чем мышь, а человека — труднее, чем оленя?

— С человеком могут справиться только величайшие из вызывателей.

— А мертвых вызывать можно?

Она подумала о Бранде, Роланде и своей матери.

— Можно, — сказал Биннесман. — С живым существом ничто не сравнится. Мертвых вызывать гораздо легче. Это даже я могу.

— Правда?

— А кто, по-твоему, вызвал в Лонгмоте дух Эрдена Геборена?

Он ткнул себя в грудь.

Аверан удивилась. Вызывание казалось ей чудом.

— А может вызываемый отказаться прийти?

— Да, — сказал Биннесман. — Этот олень, например, считает, что пришел сюда по собственному желанию. Но он мог и отказаться.

Аверан погладила оленя по морде и улыбнулась ему.

Биннесман придвинулся ближе.

— Теперь, — сказал он тихо, — загляни ему в глаза. Вглядись как следует и расскажи мне, что ты видишь.

Аверан почесала оленя под подбородком. Ей и не снилось, что она сможет когда-нибудь подойти к дикому животному так близко и что оно будет вести себя при этом, как ручное. Хотя Бранд говорил когда-то, что даже грааки ведут себя с ней, как домашние котята.

Она всмотрелась в темно-коричневые глаза оленя, заглянула глубже. И учуяла запах людей — шерстяных плащей, конского пота, доспехов, кислую вонь человеческой плоти. Олень как будто тоже учуял его заново, стройные ноги его дрогнули. Он вспомнил давнюю охоту — лай собак, конных лучников, гнавшихся за ним. И слегка отпрянул от девочки.

— Страх, — сказала Аверан. — Он ужасно боится. Слишком много людей нынче в лесу, скачут на лошадях Властители Рун. Из-за этого он все время настороже.

Она отпустила оленя. Тот сделал шесть больших прыжков, остановился на опушке, высоко вскинул голову и застыл так на мгновение. Потом отошел чуть глубже в лес и начал щипать траву.

— Очень хорошо, — сказал Биннесман. — Такой силы, как у тебя, мне никогда не достичь. И вызывать зверей я не могу и в людские души не могу заглядывать. Всегда приходится разговаривать с ними.

— Но… вы так смотрели на меня, когда мы встретились! Я была уверена, что вы читаете все мои мысли.

— Ах, это! Чтобы прочесть мысли ребенка, такому старику, как я, уже не нужны Силы Земли, — сказал Биннесман. — А вот мой наставник имел эти силы и пользовался ими постоянно. Заглядывал в разум птиц и кроликов, чтобы узнать, кто прошел по этой тропе до него и не идет ли кто следом…

К этому времени сумерки сгустились окончательно. На землю пала ночь. Доносившийся с полей сладкий аромат сухих трав смешивался с запахами ольховой коры и опавших листьев. В холмах ворковали дикие голуби.

Биннесман и Аверан уселись на траву. На черной равнине россыпью бриллиантов горели лагерные костры, а на Манганской скале мерцали призрачные синие огоньки.