Гавань Семи Ветров - Воронин Дмитрий Анатольевич - Страница 101

— Занятно… — протянул доктор, с глубокомысленным видом раскуривая трубку — роскошь на борту военного корабля немыслимая, доступная разве что трем-четырем высшим чинам. Это вам не пассажирский лайнер. Риллентайн затянулся, выпустил сизый бесформенный клуб дыма и повторил: — Занятно. В целом «Фантазм» вызывает более простые галлюцинации, обычно сексуального характера, за что он и ценится… м-м… в определенных кругах. Но вот общие признаки, реалистичность происходящего, острое последующее ощущение того, что воспоминания соответствуют действительно происходившим событиям… все это весьма похоже. Простите, лейтенант, а когда вы последний раз были с женщиной?

— Э-э… давно.

С этим и в самом деле было сложно. Там, на базе, было немало женщин среди обслуживающего персонала, которые с радостью скрасили бы досуг офицера, были и те, для кого такое времяпровождение было работой. В конце концов, были и девушки-киборги — немало мужчин предпочитало их женщинам, мотивируя это тем, что не хотят брать на себя никаких обязательств. К тому же киборги, в базовую программу которых входило немало вещей, напрямую не относящихся к их основным обязанностям, в вопросах техники секса могли дать сто очков вперед иной профессиональной шлюхе.

Увы, Жаров как-то не вписывался в эту систему, выстроенную для того, чтобы десантники, находясь на базе месяцами, не испытывали проблем сексуального характера. Веселые девчонки, для которых офицеры и рядовые были источником дополнительной (и неплохой) зарплаты, были ему неинтересны. Роботы — чем-то неприятны. А те женщины, что не являлись в своем деле профессионалками… ну не было среди них ни одной такой, чтобы… Одни, подавшиеся на военные базы флота с целью поиска «настоящего мужчины», явно рассматривали каждого представителя сильной половины человечества как потенциального кандидата, рассматривая его со всех сторон с пристрастием, оценивая, как товар в магазине. Другие же, что с той или иной долей искренности считали флот своим призванием, слишком уж пытались доказать всем и каждому, что они «не хуже».

А немногие исключения столь быстро находили себе пару, что оставалось только разводить руками. Такое впечатление, что их отлавливали прямо у шлюзов пассажирских шаттлов.

Потому и получалось, что завязывать хоть какие-то, пусть и непродолжительные, отношения с женщинами Денису удавалось только во время отпуска, проводимого, как правило, где-то на солнечных пляжах Земли или иных планет. Там сама обстановка располагала…

Только вот последний отпуск был чертовски давно.

— Знаете что я сделаю, лейтенант?

Жаров затаил дыхание.

— Дам я вам, лейтенант, две недельки отдыха. Езжайте на курорт, на пляж… Глядишь, «Фантазм» из вас выветрится… А потом мы с вами встретимся и поговорим. Только вот… — Он сделал многозначительную паузу, и Жаров сразу подобрался, почувствовав, что отпуска даром не даются.

Мысленно пожелав Риллентайну язвы желудка, а потом мысленно же это желание отменив, поскольку язва лечится легко и быстро, Денис с обреченным видом приготовился выслушать приговор. И подписаться под ним, поскольку наличие или отсутствие подписи приговоренного все равно ни черта не меняет.

А Риллентайн не торопился. Сидел, неторопливо пускал дым… и только через пару минут, докурив трубку, наконец разродился.

— Один мой… э-э… в некотором смысле коллега на днях летит на Землю. Тоже, знаете ли, в отпуск… что смотрите так, лейтенант, думаете, раз уж медики — кабинетные работники, так нам и отпуск не положен?

С точки зрения Дениса, да и, пожалуй, любого здравомыслящего десантника, Риллентайна и ему подобных следовало бы отпустить в оплачиваемый отпуск навсегда. С последующим выходом на пенсию. Ему пришлось сделать над собой поистине героическое усилие, чтобы не сказать это вслух.

— Угу… вот и составите… гм… этому нашему специалисту компанию. Вместе на солнышке погреетесь, пообщаетесь…

— Послушайте, доктор, — набычился Денис, на мгновение забыв, что на корабле не спорят с капитаном, своим полковником и корабельным «психом». — Я, знаете ли, привык сам планировать свой отдых…

— Вот и отвыкнете, — не меняя тона, перебил его Риллентайн, разглядывая свою трубку и явно раздумывая, набить ее заново или убрать до следующего раза. — И потом, лейтенант, вы разницу между словами «отпуск» и «прописанный медслужбой отдых» улавливаете? Это ведь не рекомендация или там… благодеяние. Это приказ, столь же обязательный к исполнению, сколь и распоряжения вашего Вебера. Так что запасайтесь-ка кремом от солнца, а то белесые вы в своих брониках, как… мокрицы.

— Доктор, — не выдержал Жаров, — а вы мокриц-то когда-нибудь видели?

— А как же, — ничуть не удивившись, кивнул Риллентайн. — В детстве. Но у меня память хорошая.

— И позволительно ли мне узнать, кто же будет моим спутником?

— Чего ёрничаешь, лейтенант? — нахмурился доктор. — Давай шагай отсюда. Все узнаешь… в свое время. И еще… ты запомни, лейтенант, от отзыва моего коллеги… в общем, ты меня понял. Вылет шаттла завтра в восемь, с Вебером я сам поговорю, документы получишь перед вылетом у дежурного. Ясно? Шагом марш, лейтенант!

Дверь с тихим шорохом скользнула в пазах у него за спиной. Денис прислонился к стене, металл неприятно холодил кожу сквозь униформу, но ему и нужны были сейчас эти неприятные ощущения.

Хуже всего было то, что, подпиши сейчас Риллентайн вердикт о его, Жарова, полном «несоответствии», он даже вряд ли стал бы спорить. Хотя нет, стал бы — но формально, без той убежденности, которая только и может выручить в такой ситуации в краткий момент времени между принятием медиком решения и простановкой в личное дело фатального штампа. Потому что и сам чувствовал — что-то не в порядке. Что-то неладно, как говорится, в королевстве Датском.

С врачом он проговорил часа два, и это время отнюдь не пошло ему на пользу. Воспоминания, обрывочные и нечеткие, от попытки их пересказать, систематизировать и разложить по полочкам стали только еще реальней, еще отчетливей. И теперь он и сам не мог бы с точностью сказать, было ли это все — схватка возле алмазной статуи, девушка-киборг… кажется, ее звали Лия… тяжелый и такой неуклюжий меч в руке, серебряный ошейник на шее, крепость, сплошь состоящая из сияющих граней, странный зверь, покрытый чешуей и оседланный, словно лошадь, и ослепительная блондинка…

Денис почувствовал, что кто-то трогает его за плечо. Открыл глаза — она стояла перед ним, и золотистые волосы рассыпались по плечам водопадом…

— Таяна…

Зрение сфокусировалось, и чудесный образ плавно перетек в холодный взгляд и сурово поджатые губы Дибровой.

— Татьяна, — жестко поправила она. — Можно и запомнить. Вам плохо, лейтенант?

— Нет, — невесело улыбнулся он. — Нет, все нормально. Так… задумался просто.

Она пожала плечами и приложила руку к сенсору. Дверь отъехала в сторону…

Денис снова закрыл глаза. Память отчаянно боролась с ложными воспоминаниями и уверенно терпела в этой схватке поражение. Жаров вдруг понял, что и вчерашний бой, и сегодняшний разговор с Риллентайном — все это кажется ему куда менее реальным, чем эта странная картина… он с архаичным мечом — а два мужика в кольчугах надвигаются на него, вращая оружием. И в их глазах, едва различимых сквозь щели шлемов, не ненависть, даже не жажда убийства — просто обещание смерти. Как будто эти мальчики, словно из киностудии выползшие, просто делают свою работу. Работа такая — отточенным куском железки резать людей на ломтики. Вот это казалось реальным… а этот стальной коридор и эта неприятно холодная стена — нет. И хоть ты тресни.

Прошло совсем немного времени, и дверь вновь зашипела. Из блока выскочила Татьяна — и если раньше на ее лице было не слишком-то много доброжелательности, то сейчас глаза девушки метали молнии, и Денис пожалел, что на нем не бронекостюм.

— Ты… слушай сюда и запоминай, я этого не просила, и я этого не хочу. И если ты что-то там вобьешь себе в голову…

— Тая… Татьяна, вы о чем? — Имя он выговорил с некоторым усилием, на языке крутилось очень созвучное, но все же немного другое.