Воинство сатаны - Воронин Дмитрий Анатольевич - Страница 108

И все рухнуло в одночасье. Этот проклятый однорукий недоумок, неизвестно каким путем выбившийся в легаты, одним мановением своего гнилого обрубка перечеркнул Сарду Бартаку всю жизнь. И что бы там ни говорил скотина Д'Лемер, но один раз разжалованному солдату больше ничего не светит. Может, он и сумеет подняться до десятника или даже до сотника… хотя нет, последнее — уже весьма сомнительно.

Жена, узнав о том, что ее вчера еще обеспеченный муж, блестящий офицер, сегодня — всего лишь рядовой легионер в простой кольчуге, молча указала Сарду на дверь. А потом, понукаемая солдатами, и вовсе собрала вещи — не забыв при этом прихватить с собой все серебро, что неосмотрительно оставил в доме Бартак — и отбыла в неизвестном направлении.

Что же касается друзей… их он не имел и раньше, не предвиделось и теперь. Солдаты его не любили и теперь, когда он стал одним из них, встретили насмешками… И если раньше за один лишь косой взгляд он мог любого отправить под кнут, то теперь разбираться следовало самому, полагаясь только на силу… и тут Бартак неожиданно для себя обнаружил, что пара лет в относительной праздности вышла ему боком. Что было подтверждено двумя зубами, которые еще утром составляли единое целое с его, Бартака, челюстью.

Он пил пиво, и в самом деле надеясь утопить в нем всю тоску и печаль. И это у него получалось… Сначала утонули выбитые зубы, потом жена, оказавшаяся первостатейной сукой. Пошли на дно сволочи сослуживцы и подонок Клейн, погнушавшийся даже заговорить с бывшим центурионом, лишь презрительно сощурившийся и отправивший его, Бартака, на привратную башню — известное место, где бой всегда самый жаркий и где шансов распроститься с головой куда больше, чем в любом другом месте крепости. Одна за другой все печали уходили на дно пенящейся горьковатой жидкости… и только одно, словно дерьмо, кружилось по поверхности, не желая уходить в забвение. Только одна страсть осталась, не давая покоя, заставляя пальцы судорожно стискиваться на рукояти простого меча.

Месть.

О как он мечтал отомстить этой скотине Д'Лемеру. Кажется, сейчас Бартак отдал бы все на свете за радость увидеть высокомерного легата ползающим у своих ног. За радость наступить однорукому на горло и увидеть, как жизнь медленно покидает это никчемное тело. Ради этого зрелища бывший центурион был готов на все.

Постепенно план начал вырисовываться, план почти безупречный, в котором ему, Бартаку, была уготована одна из самых важных ролей. Он глотнул еще пива, затем отставил кружку — для того чтобы сделать задуманное, ему понадобится свежая голова. А выпить можно будет и потом…

Было уже темно, когда он выскользнул за ворота цитадели, ведя скакуна в поводу. Стоящий на страже легионер окликнул Бартака.

— В город я, приятель. — Экс-центурион прилагал героические усилия к тому, чтобы его речь звучала дружелюбно. Хотя от мысли о дружеском разговоре с какой-то там рядовой швалью ему хотелось блевать. О том, что он и сам в настоящее время такой же рядовой воин, лишний раз вспоминать не хотелось.

— Зачем?

— Жена там, — усмехнулся Сард. — Надо, чтоб уехала…

— Да ты что, перепил сегодня? Клейновы парни из города всех выгнали, там даже собаки, наверное, живой не осталось.

— Да уж, не знаешь ты мою стерву, — хохотнул Сард. — Очень удивлюсь, ежели ее дома не застану… ей, знаешь ли, никто не указ.

Легионеру, поставленному в ночь на стражу у ворот, было скучно. Препирательство с проштрафившимся офицером вносили некоторое приятное разнообразие в долгое дежурство — к тому же, по мнению солдата, Бартак был известной сволочью, и потрепать ему немного нервы будет благим делом.

— Дык, — протянул он, — ежели никто не указ, так и ты там, получается, не нужон…

— Ну, указ там или не указ, а как протяну разок-другой вожжами, сразу поймет, кто в доме хозяин. Да ты, приятель, не беспокойся — я недолго. Ну там, помогу веши сложить, да выгоню… а то ведь, сам понимаешь, неровен час урги придут… все ж таки жалко бабу. Какая-никакая, а своя.

Солдат раздумывал… с одной стороны, приказа никого не выпускать из крепости не было. Да и то, какие там приказы — почитай что четверть гарнизона носило неизвестно где. Одни все еще помогали грузить телеги, доставляя в крепость остатки всего того, что горожане не смогли или не захотели взять с собой во время бегства. Другие вместе с молодым Ториксом еще утром уехали куда-то да так пока и не вернулись.

С другой стороны, очень уж хотелось сделать этой сволочи какую-нибудь гадость. Вот, к примеру, ежели сейчас предложит монету… тогда его можно будет и десятнику сдать — мол, взятку сует. А за такое и плетями бывшего отца-командира поучат… а то и больше перепадет.

— А скакун-то тебе зачем?

— Да вот думал, провожу… подальше от города. Не пешком же назад топать, верно? И потом, хоть уверен буду, что не вернется.

Стражник еще раз вздохнул… посмотрел на Бартака… и махнул рукой.

— Иди уж…

Бывший центурион благодарно осклабился.

— Спасибо, приятель. Ты не того… не волнуйся. Я ненадолго.

И исчез в темноте. Но путь он держал отнюдь не к дому, который давно уже считал своим. Дом был пуст — в этом он был уверен абсолютно. Он одним движением взлетел в седло и спустя несколько мгновений уже мчался в сторону переправы. Теперь главным было не попасться на глаза отряда Торикса, с этим выскочкой душевные разговоры не помогут. Да и не станет он скорее всего разговаривать.

Лес встретил Бартака настороженной, гнетущей тишиной. Всадник почти сразу же свернул с проторенной дороги, углубившись в чащу. Теперь он ехал медленно, осторожно — во тьме любая ветка грозила опасностью, а ночным зрением, которым так гордились гордецы эльфы и уроды урги, он не обладал. Поэтому приходилось тщательно выбирать дорогу, остаток пути он вообще прошел пешком, стараясь производить поменьше шума. Если Торикс не дурак — а он скорее всего службу знает, — то отряд одним кулаком не держит, наверняка разослал патрули на поллиги от переправы.

И вот перед путником заплескалась темная, кажущаяся бездонной, вода. Он привязал скакуна к дереву, быстро разделся, свернув одежду плотным узлом и затолкав ее в просмоленный кожаный мешок, осторожно ступая босыми ногами, вошел в воду, Река приняла его беззвучно, без всплеска… земля удалялась медленно, течение здесь было не слишком быстрым, его почти не снесло. И на противоположный берег он выбрался довольно скоро. Конечно, если урги попробуют переправляться под стрелами Торикса, особой радости им это не доставит, хотя и остановить Орду жалкие две сотни стрелков не смогут. Так, немного задержать — не более.