Воинство сатаны - Воронин Дмитрий Анатольевич - Страница 127

И теперь Дайн испытывал то же самое чувство, что и тогда, много лет назад, когда, еще будучи ребенком, увидел Длань впервые. По телу пробежали холодные мурашки, почему-то на лбу выступили капли пота, а кончики пальцев мелко задрожали. Он изо всех сил, стараясь унять предательскую дрожь, стиснул рукоять меча.

Цепочка легионеров бегом пересекала Длань, стараясь держаться как можно дальше от края каменного моста. Дайн подумал, что они скорее всего тоже ощущают всю тревожную атмосферу этого места. Солдаты сгрудились на противоположной стороне пропасти, поджидая товарищей. Оставив каменные пальцы позади, они чуточку оправились от потрясения, вызванного переходом через Длань, и теперь подшучивали друг над другом, словно намереваясь этими подколками и смехом побыстрее изгнать воспоминания о пережитом страхе.

Легат перешел мост не торопясь, четким, может быть, даже нарочито четким шагом. Он не хотел показать свои страхи подчиненными. Впрочем, легат Дайн уже знал, что эти страхи, видимо, скоро уйдут. Навсегда.

Он ступил на землю. Обернулся. Только что оставленный край пропасти был пуст… там не было никого. Пока.

Легат снова повернулся к своим людям. Его глаза медленно скользили по толпе легионеров, узнавая знакомые лица, на мгновение задерживаясь на иных — новых, молодых. Здесь было не более трех десятков ветеранов, остальные прослужили в легионе не более нескольких лет. Молодняк… но эти парни уже побывали в настоящем бою, и им можно доверять. И взгляд скользил дальше…

Под этим взглядом холодных серых глаз легата мгновенно утихали смешки, дружеские подначки… Каждый из легионеров внезапно ощущал, как куда-то улетучивалось хорошее настроение. И постепенно все — или почти все — начали понимать ту безмолвную речь, что сейчас произносилась здесь. Речь без единого слова, без единого звука. Но такая понятная…

И Дайн тоже почувствовал, что каждая его невысказанная фраза тяжелым грузом ложится на плечи солдат. И он видел, что они все поняли.

Урги движутся быстро. А в горах человек и вовсе с ними не сравнится — твари догонят отряды Таркина задолго до того, как они спустятся в долину. Здесь, на узких тропах, почти невозможно будет построиться в боевые каре, укрыться за стеной щитов. Это не будет упорядоченный бой, в котором умелые воины, даже не имея численного преимущества, могут еще на что-то рассчитывать. Это будет свалка — а тогда люди потеряют даже призрачные шансы уцелеть. Это будет бойня.

Но ургам можно помешать настигнуть отступающую армию. Здесь, на Длани… даже небольшой отряд способен остановить армию. А если не остановить, то по крайней мере порядком задержать. Таркину нужно немного — два дня форы. Тогда он сумеет соединиться с отрядами де Брея… или даже, если это не получится, легионы смогут занять оборону в одной из крепостей центральных провинций Империи — а те крепости не чета приграничным. Два дня… не более.

Здесь стояли четыре сотни человек, которые могли дать генералу это время. Это все еще не было сказано вслух, но каждый из присутствующих понял со всей очевидностью — они должны остаться здесь.

Урги не прошли. Ни в этот день, ни в следующий. К утру второго дня людей уцелело не более двухсот, из которых более половины было ранено. Непрерывные атаки ургов были изматывающими, но люди держались. Длань покрылась слоем мертвых тел, утыканных стрелами, изрубленных мечами…

А потом произошло то, чего ожидал и на что рассчитывал Дайн. Поднялся ветер.

Тугие невидимые струи хлестали Длань, снося в пропасть все — и мертвых, и тех, кто был еще жив, но не находил в израненном теле сил, чтобы выползти из-под груды трупов. Вниз летели и мечи людей, и топоры ургов… как и говорилось в старых записях, ветер, порожденный явно магическими силами, нисколько не задевал тех, кто стоял на скалах по обе стороны разлома. К полудню ветер утих, и каменный мост снова стал девственно чистым. Дайн спокойно стоял у самого края Длани и равнодушно смотрел на выщербленный гранит. И его почему-то совсем не удивляло, что на камне не осталось ни малейшего следа крови, обильно поливавшей его последние часы.

Легат усмехнулся, гдядя, как на том берегу неуверенно топчутся урги, все еще не веря, что страшный ветер, сметающий все на своем пути, унялся и можно вновь атаковать. Позади Дайна послышался топот множества шагов. Это его измученная армия строилась для боя. Дайн извлек из ножен меч, полюбовался на заточку — за те часы, пока над расселиной бушевал магический ветер, солдаты успели привести оружие в порядок и даже немного отдохнуть.

Солдаты стояли молча, и легат, оглянувшись, прочитал на их лицах твердую решимость. И понял, что урги не пройдут.

И они не прошли… А когда наступило утро следующего дня и по вновь очистившемуся мосту прошли колонны ургов, смяв последних оставшихся в живых защитников, их командир долго разглядывал иссеченное тело со знаками отличия имперского легата.

Вождь не был человеком, но и он мог понять, что здесь, в этом странном месте, где даже у храбрейших воинов дрожали колени, им пришлось столкнуться с настоящим мужеством. Эти солдаты погибли с честью, достойной великих пещер Ург-Дора. Поэтому он сделал для павших людей то, что крайне редко делалось ургами для воинов иных рас.

Дым погребального костра уходил высоко в небо, унося к Вечному души тех, кто прошел свой путь в этом мире до самого конца. А затем вождь дал команду возвращаться. — Время было упущено, и имперские легионы, практически разбитые, сумели-таки ускользнуть у Орды из-под самого носа. И все благодаря жалкой кучке людишек, преградивших дорогу воинам ургов.

Урги уходили вниз, на равнины. Уходили победители, чувствующие себя побежденными, оставляя за плечами побежденных, вдруг оказавшихся победителями.

А менее чем через день колонны легионов Таркина встретились с передовыми отрядами де Брея.

Я, Ур-Шагал, провидец и летописец, пишу о том, как армии ургов теснят ранее непобедимую Империю людей. Или слова об их непобедимости не более чем миф? Не знаю, не знаю… Воистину, Великий вождь Ар-Бейр принес племени ургов славу, неведомую ранее. До слуха моего доносятся хвалебные песни, что поют в его честь жрецы у подножия Алмазной Тверди, прославляя перед Венным заслуги вождя.