Воинство сатаны - Воронин Дмитрий Анатольевич - Страница 84

— Тогда объясни, к чему весь этот разговор. То ты отговариваешь меня, то сам же говоришь, что хочешь этого, Пугаешь не слишком ясными последствиями…

— Ты хочешь определенности… — В голосе Карта не было насмешки, только усталость, глубокая печаль… и еще капля обеспокоенности. — Попробую. В нашем мире что-то происходит, что-то очень опасное и в то же время неуловимое. Мое зрение… не глаза, а то, чем я вижу линии судеб, слабеет, и причина этому скрыта в памяти этого мужчины. Я не уверен, но это весьма и весьма вероятно. Сам я не могу проникнуть туда, но если опытный… — он бросил на Таяну выразительный взгляд и сокрушенно вздохнул, — или даже не очень опытный маг сумеет взломать темницу его воспоминаний, то я смогу проскользнуть в щель, пройти по линии его жизни назад, к истокам, многое увидеть и, надеюсь, что-то понять. С одной стороны, тебе это грозит безумием или духовным рабством. С другой… я чувствую, что на другой чаше весов лежит нечто куда более важное, чем здоровье или даже жизнь нескольких существ… включая и меня, конечно.

— Ясно… и еще один вопрос. Это чувство… есть шанс, что со временем оно исчезнет?

Карт отвел глаза, и Тэй поняла, что сейчас он солжет. Или скорее скажет ей спасительную полуложь-полуправду, то есть именно то, что она хотела услышать. В конце концов, он же все-таки Оракул…

— Исчезнуть — нет. Ослабнуть… может быть.

Волшебница прекрасно понимала, что это та самая ложь во спасение… но слова Карта вызвали у нее и другие чувства. Дьен был не просто потерявшим память человеком. Он был «другим». Его поведение, его странная кровь, его необычная внешность… все это лишь подтверждало вскользь оброненные Оракулом слова, что Денис лишь гость в этом мире. Как он сюда попал, какие силы заперли его память… может быть, само его появление — уже угроза всему тому, что она знает и любит. Она пыталась вспомнить все, что ей было известно об Оракуле, — и получалось, что он, насколько следовало из этих воспоминаний, никогда не лгал. Он мог уклониться от ответа на вопрос, мог сказать не все, мог завуалировать правду… за века, что Оракул прожил в этих горах, Академия накопила массу свидетельств о мудрости этого существа. И все источники, что она когда-либо читала, говорили об одном — к словам хозяина этой пещеры следовало прислушиваться.

Значит, решать действительно ей. И Карт прав, что не дал возможности Дьену говорить… кем бы этот мужчина ни был в той, другой жизни, он наверняка поведет себя так, как всегда поступают в таких случаях настоящие мужчины. Он попытается ее защитить. Пусть и ценой отказа от собственной памяти. Наверное, если бы не слова Оракула, Таяна не стала бы с ним спорить — и в самом деле, риск потерять разум — это ужасно. И они ушли бы из этой пещеры, ушли бы вдвоем… а там, кто знает, что было бы'потом. Может, они расстались бы на первом перекрестке, а может, их судьбы переплелись бы навсегда. Стоит ли гадать об этом. Жаль, Карт говорит так мало — видимо, в этом деле и впрямь замешаны могучие силы, если даже всевидящий Оракул ничего не может разобрать. Но раз он говорит, что чувствует беду… Она подошла ко второму свободному креслу и опустилась в мягкие объятия черной кожи, откинулась, устраиваясь поудобнее. Затем тихо, но твердо сказала:

— Я готова.

Карт коротко кивнул.

— Хорошо. Итак, девочка, слушай меня внимательно. Я не знаю, куда ты попадешь. Я не знаю, что будет тебя окружать. Но ты должна помнить одно — ты владеешь магией. Там, в глубинах его разума, твое нынешнее владение заклинаниями не пригодится, там наверняка все будет иначе.

Он говорил медленно и негромко, голос звучал жестко, вбивая короткие рубленые фразы как гвозди, прямо в ее память. Это не было магической формулой, но Таяна почему-то ощущала, что каждое слово как будто навечно отпечатывается в ее мозгу. Взгляд зеленых глаз Оракула гипнотизировал, завораживал, даже парализовывал, лишая возможности шевельнуть хотя бы пальцем.

— Но ты волшебница — и помни об этом. Там, где воин хватается за клинок, ты приучена пользоваться своим Даром. Он останется с тобой. Научись им пользоваться. Если ты сумеешь подчинить себе его внутренний мир, сумеешь победить его страхи — ты выживешь. Сдашься — погибнешь. Я попробую помочь, но там, куда ты идешь, я буду слаб… только тень, не более.

— У приговоренного принято спрашивать последнее желание, — прошептала она, едва шевеля губами.

— Я слушаю, — кивнул он.

— Скажи… как тебя зовут?

Несколько томительно долгих мгновений Оракул молчал. Затем тихо, очень тихо произнес:

— Дерек. Меня зовут Дерек дер Сан.

Тэй хотела встрепенуться, хотела спросить еще что-то… но Оракул вскинул руки — меж пальцами заплясали яркие голубые искры — и в следующее мгновение все вокруг окутала тьма.

Сознание возвращалось медленно, тело пронизывала ноющая боль. Таяна открыла глаза и тут же снова зажмурилась —казалось, в них кто-то щедрой рукой насыпал мелкого песка… она чувствовала, как по щекам текут слезы.

Девушка прислушалась к своим ощущениям. Она лежала на чем-то донельзя жестком — то ли на камнях, то ли еще на чем… ныла подвернутая нога, мышцы затекли и отчаянно ныли, всеми силами протестуя против неудобной позы. Тэй прошептала короткое заклинание, которое, по теории, должно было незамедлительно привести организм в порядок, — и почти не удивилась тому, что простенькое, многократно использованное волшебство сработало не так, как следовало бы. Боль не исчезла, она просто немного ослабла, да еще глаза стали гореть немногим меньше… что ж, во всяком случае, теперь можно было и оглядеться.

Смахнув слезы, она вновь открыла глаза. Осторожно приподнялась, чувствуя, как камни — это и в самом деле были острые камни — впиваются в тело. Затем встала. Сердце отчаянно колотилось, словно стараясь выпрыгнуть из ненадежного прикрытия слабого человеческого тела и спрятаться куда-нибудь в укромное место.

Вокруг были камни — от крошечных, размером с ноготь, до массивных скальных обломков, состоящих из одних сплошных острых граней. Чуть подальше, за скалами, виднелись кроны мрачного леса. Густая листва была грязно-зеленого, местами переходящего в бурый цвета. А еще дальше, почти на линии горизонта, над этим колышущимся морем неприветливой зелени возвышалось нечто странное, каменно-серое, уносящееся в невероятную высь.