Смерть за хребтом - Белов Руслан - Страница 53

“Что же могло случиться? – задумался я, опустившись на ближайший камень. – Вряд ли это было нападением со стороны. Это – Бабек! Точно Бабек... Конечно же, его Резвон приставил к нам. Черт, была ведь такая мысль... Но отбросил ее, глядя в простое, добродушное лицо старинного приятеля... Теперь все становится понятным – его странное появление, неестественное поведение”.

Поднявшись, я пошел по лагерю в надежде найти следы дневных событий, и у ручья, там, где женщины мыли посуду, наткнулся на зеленый пластиковый тазик, полный чистых кружек. Рядом стояли две невымытые. На посудной тряпочке лежал маленький кусочек туалетного мыла. Я поднял его и на поверхности увидел отпечатки детских пальчиков Лейлы.

“Спокойно, Черный! – приказал я себе, закусив губу. – Похоже, они и в самом деле ушли сразу после нашего ухода на штольню! И, не куда-нибудь, а в Хушон... Если побегу за ними сейчас же, то к утру буду у перевала. На устье Арху догоню... Убью собаку!”

– Побегу-ка я за ними, – сказал я, вернувшись к товарищам. – Если он доберется до Саидовской машины раньше меня, то все... Уйдет, собака. И тогда конец и ей, и мне. А вы валите отсюда. Завтра, самое позднее – послезавтра, Резвон будет здесь.

– В Душанбе потом... пойдете? – ободряюще улыбаясь, спросил Сергей.

Пауза между «потом» и «пойдете» была крохотной.

– А куда еще? Не сюда же возвращаться... В городе найду... найдем вас у Суворова.

– Может, возьмешь с собой парочку самородков? Возьми, всегда пригодятся...

– Да ну их... И на штольню за ними бежать времени нет. Знал ведь, чувствовал, что боком они мне выйдут. Лежали бы сейчас с ней рядышком где-нибудь в Сочи. В глаза друг другу смотрели... Слова ласковые говорили...

– Ну, тогда ни пуха тебе, ни пера... Долю свою ты получишь, – сказал Сергей, и, похлопав меня по плечу, пошел к ручью умываться.

Я сел у костра переобуться перед дорогой. Федя устроился рядом и сочувственно смотрел, как я вытряхиваю камешки из ботинок. Он хотел что-то сказать, раскрыл рот, но так и застыл – в скалу за палаткой ударила автоматная очередь. Следующая очередь пошла ниже и прострочила насквозь наше брезентовое жилище. Раны, видимо, оказались смертельными и палатка, испустив дух, очертила свои внутренности.

Но это видел лишь я: после первой очереди, Федя, забыв о ранах, мгновенно вскочил и во весь дух побежал к скалам Алтына (так нами была названа ближайшая к нашему лагерю вершинка). Я, петляя, помчался за ним в одном ботинке, второй в руке. Через минуту мы лежали за камнями, и, в надежде увидеть Наташу или Сергея, всматривались в сторону лагеря.

Кивелиди появился сбоку, с восточной стороны Алтына. Он шел к нам, припадая на одну ногу и опираясь руками на попадавшиеся на пути глыбы.

– Там, за вами, только что стоял кто-то. С ружьем! – тяжело дыша, сказал он, упав на землю рядом со мной.

Мы с Федей обернулись и в полутьме, в десяти метрах от себя, увидели... Наташу с одностволкой в руках.

– Ты как здесь очутилась? Да еще с пушкой? – спросил я в изумлении, когда она приблизилась к нам.

– Как, как... Когда ты с Серым прощался, уларов здесь заметила. Спугнул их кто-то. Вот и пошла посмотреть, – ответила она, напряженно всматриваясь в сторону лагеря.

Я осмотрел Сергея. Его бедро было простреляно насквозь, но крови выделялось немного. Выдернув шнурок из принесенного ботинка, я перетянул ногу выше входного и выходного отверстий. Наташа вынула из нагрудного кармана штормовки перевязочный пакет, взрезала спереди и сзади намокшую кровью штанину и со знанием дела перевязала рану.

– А тебе везет, Черный! – ткнул Сергей меня в бок, удовлетворенно рассматривая плоды ее труда. – Не придется тебе через Арху бежать. Похоже, Резвон сами сюда пожаловали. И Лейла твоя ненаглядная наверняка с ним.

– Да, это он притопал... Больше некому, – согласилась Наташа.

– Как некому? – криво улыбнулся я. – У нас все через жопу. Не удивлюсь, если и Резвон притопал, и Абдурахманов прилетел. Слышали ведь вертолет...

– И почему только они ночи не дождались? – задалась вопросом Наташа, усевшись рядом с Кивелиди. – Положили бы тепленьких... Что ж, теперь повоюем.

– Ну-ну! С одностволкой против автоматов... – скептически скривил губы Фредди. – Не оторвется номер...

– А что? Юрка от штольни не уйдет. Значит, они у нас в окружении! Надо пугнуть их, чтобы сами не полезли. Вы тут покудова лежите, а я вперед пойду, поохочусь... Что толку здесь валяться...

Судя по тону, Наташа, посчитав, что Сергей ранен, а я убит горем, взяла командование на себя. И в самом деле, метастазы смятенных мыслей о Лейле поразили мой мозг, не давали сосредоточиться. Я мог шутить, говорить что-то, бежать в ночи, но делал все это в вязкой среде этих мыслей...

Как только наша боевая подруга растворилась в темноте, наверху, у штольни раздался взрыв гранаты. Через минуту полной тишины один за другим прогремели два ружейных выстрела.

Решив, что это Житник поставил точку в дуэли на штольне, мы воспрянули духом. И заулыбались, когда еще через минуту, метрах в тридцати от нас бухнуло ружье Наташи. Выстрел ее был результативным: он родил вопль, перешедший в отчаянную матерную тираду.

– Смотри ты, русак попался! Красиво как говорит! – восхитился я. – Серый, что там у нее было – дробь или пуля?

– Дробь наверняка. Слышишь, как рыдает? Во, дает! А Юрку-то после взрыва гранаты я похоронил... – прошептал Сергей. – Молодец! Если он в лазе сидит – его гранатометом не достанешь. Молодец!

– Да... – согласился с ним Фредди. – Фартовый мужик. Замочи они Житника – все! Штольню со всеми потрохами и наши бабки столбом, все Резвон сунул себе бы под жопу...

– Вы погодите радоваться... Кто знает, что там сейчас происходит... – сказал я и спросил у Сергея:

– Как нога? Минут через двадцать жгут распустить надо.

– Нормально. Крови нет, правда, болит, дергает здорово. Что делать будем?

Я не ответил. В голову мне пришло, что Лейла ушла добровольно. Сама. Не выдержала ненужных, тяжких даже для мужчины, испытаний. Поняла, что я не тот человек... А тип, не способный беречь и обиходить хрупкую женщину... И ушла через Зидды в город. И Бабек, как истинный мужчина, решил ее сопровождать. Вероятность такого желанного и спасительного для меня объяснения была очевидной, и я заулыбался.

– Что делать будем? – повторил я вопрос Сергея, с трудом вернув лицу серьезность. – Перво-наперво, я думаю, в лагерь срочно надо идти. За Юркиным хирургическим набором. Разрежем тебе ногу аккуратно, почистим, зашьем потом белыми нитками... Федя тебе завидовать будет, клянусь.

– Ну тебя в задницу! Я серьезно.

– Подождать надо немного. Они без сомнения уйдут, если не ушли уже. Дохлой номер ночью в засаде друг против друга сидеть. Тем более, что те, которые на штольню вышли не знают, что получилось у тех, которые сюда нарисовались. И наоборот, – ответил я и, вспомнив вдруг любящий взгляд Лейлы, провалился в бездну отчаяния.

– Если это Резвон, и Лейла у него, – подрагивающим голосом продолжил я, – то завтра они явятся менять ее на золото. Зачем под пули лезть, если можно и так все взять? И скажу сразу, Серый, что я – за обмен.

– Ну, Черный! Ты как всегда худший вариант переживаешь. Не улавливаешь, что после обмена все будет наоборот: он в штольне, а мы снаружи. И учти, если он кокетничать начнет, то мы пообещаем ему взорвать полтора ящика в золотой рассечке. И разнести всю эту штольню в пух и прах. Пусть потом по горам окрестным самородки ищет!

– Может, ты и прав... Давайте, что ли, к штольне пробираться? К Юрке. Там все решим и...

– Слышите? Идет кто-то... – перебил меня Федя.

– Это я, Наташа... – услышали мы голос девушки.

Через минуту она появилась перед нами, в руках – автомат, на плече – ружье.

– Откуда дровишки? Никак завалила кого? – уважительно спросил Сергей.

– Да, одного... Фраер попался – устало протянула Наташа, отдавая ему автомат. – Выглянула из-за скалы, ну, той, что сразу за вашей палаткой, а он боком ко мне на фоне неба светится. Прямо как фигурка железная в тире. Ну, врезала ему с десяти метров по рукам. А патрон с дробью мелкой – на улара заряжала. Он заорал, автомат бросил, танцует и матом выражается: “Твою мать, твою мать”. Подошла осторожно, смотрю, а это Вовчик-дезертир. Обе руки по локоть в крови. У Резвона он ошивался. Да вы его, кажется, видели. Он еще Черному снился, когда тот с саблей по Хушону бегал... Бил меня, гад, когда Резвон уставал... А сознание теряла – трахал зверски. Не удержалась, сунула приклад между ног. А он упал на колени, ботинки стал целовать. Я его пнула, он кубарем вниз полетел. Потом подумала, что язык ведь! Может, расскажет что. Догнала, стала спрашивать, сколько их и что им надо. А он обезумел от страха, мычит, дергается только. Пена изо рта пошла. Я его опять прикладом по детородным... Он взвился и вниз со скалы сиганул. Но не разбился, гад. Теперь уже внизу, у реки, наверное. Там еще один с ним был... После моего выстрела в сторону ускакал. Если бы не он, достала бы Вовчика, привела к вам.