Лепестки на воде - Вудивисс Кэтлин - Страница 18

Как и предсказывал Гейдж, оба платья оказались чересчур длинными и туго обтягивали грудь Шимейн. Она поразилась, с какой точностью Гейдж оценил ее размеры, руководствуясь только воспоминаниями о жене, умершей больше года назад. Вытачки на лифе придется распустить, решила Шимейн, а подол укоротить, когда у нее появится время. Она выбрала зеленое платье — оно было чуть покороче. Надев туфли, Шимейн обвила щиколотки тонкими сыромятными ремешками и завязала их узлом, чтобы обувь держалась на ногах. Увидев, как покраснели и распухли ее щиколотки, натертые кандалами, Шимейн поморщилась, представляя, во что превратит их прикосновение кожаных ремешков.

Взглянув на тесто, Шимейн с облегчением убедилась, что оно поднялось как следует. Она добавила еще муки, вновь придвинула квашню к камину и занялась уборкой.

Как только тесто поднялось во второй раз, Шимейн стала печь лепешки над огнем. Вознамерившись порадовать нового хозяина легкой и аппетитной полуденной трапезой, она заварила чай, надеясь, что ко времени возвращения Гейджа чай не успеет остыть, а лепешки — зачерстветь.

Несомненно, давние уроки благодаря постоянным повторениям прочно врезались в память Шимейн — лепешки удались на славу. Впервые в жизни девушка пришла в восторг, увидев плоды своего труда, и преисполнилась благодарности к требовательной и строгой Бесс Хаксли. Если бы только она с таким же успехом припомнила все скрупулезные наставления Бесс!

Стук шагов на веранде оторвал ее от размышлений. Услышав три быстрых удара в дверь, Шимейн вскочила. Оставив несколько лепешек подрумяниваться на железном противне, Шимейн бросилась к порогу, подняла засов и широко распахнула дверь, впуская насквозь промокшего хозяина.

На обратном пути домой Гейджу Торнтону приходилось укрывать плащом сына, которого он нес на руках, и большую корзину с едой, висящую у него на локте. Войдя в дом, он толкнул дверь плечом и с глухим стуком опустил корзину на стол возле входа, прежде чем наконец сбросить плащ. Заметив в доме незнакомую женщину, мальчик прижался к плечу отца, мгновенно оробев и не желая спускаться на пол, но аромат свежего хлеба, наполняющий комнату, заставил его перевести взгляд янтарно-карих глаз на камин.

— Папа… Энди хочет есть.

Аппетитный аромат завладел и вниманием Гейджа, и тот, поставив сына рядом с собой, вопросительно уставился на противень, вытаскивая полу промокшей рубашки из-под пояса кожаных штанов.

— Чем это так вкусно пахнет?

— Я вспомнила, как печь лепешки, — объявила Шимейн с робкой и вместе с тем горделивой улыбкой.

Но все, что она собиралась добавить, вмиг вылетело из головы, когда Гейдж снял с себя мокрую рубашку и бросил в деревянное ведро, стоящее у двери. Вид его тонкой талии, широкой груди и мускулистых плеч взволновал девушку, которая за время редких появлений на палубе «Гордости Лондона» успела насмотреться на грузных и узкоплечих матросов: обнаженные до пояса, они расхаживали перед женщинами и явно мнили себя образцами мужской силы и красоты.

Гейдж Торнтон был великолепно сложен — пожалуй, лучше всех мужчин, которых довелось повидать Шимейн. Он, казалось, не подозревал о притягательности своей внешности и смятении, в которое поверг служанку. Шимейн не могла припомнить, чтобы когда-нибудь ее брало за живое то, как мужчина снимает рубашку. Она вдруг подумала, что, если не считать ребенка, оказалась наедине с незнакомцем впервые в жизни. Любую настоящую леди сложение Гейджа привело бы в трепет и заставило насторожиться, если бы, подобно Шимейн, она по воле обстоятельств оказалась во власти этого мужчины.

Смущенная собственным нескрываемым восхищением, с которым она разглядывала слегка поросшую волосами грудь и широкие плечи Гейджа, Шимейн, не желая быть пойманной с поличным, повернулась к камину.

— Думаю, вам и Эндрю понравится чай с лепешками, — робко проговорила она.

— Сейчас я переоденусь и присоединюсь к вам, — живо отозвался Гейдж и поспешил в спальню. До сих пор его огорчало только то, что новая служанка не умеет готовить. Теперь, увидев, что Шимейн умеет больше, чем предполагалось, он вздохнул с облегчением. Если она умудрилась так быстро испечь лепешки, распространяющие соблазнительный запах, значит, научится и всему остальному.

— Папа! — вскрикнул в тревоге Эндрю, увидев, что отец уходит. Метнув в сторону Шимейн панический взгляд широко открытых глаз, малыш бросился в спальню.

Шимейн заулыбалась, услышав, как Гейдж успокаивает плачущего сына.

— Все хорошо, Энди. Шимейн будет жить с нами и заботиться о тебе, пока папа делает сундуки и столы…

— И большую лодку, да? — спросил мальчик сквозь слезы.

— И большую лодку тоже.

Шимейн поставила чайник на стол, нашла в буфете чашки с блюдцами, две десертные тарелки, ложки и вазочку с джемом. Спустя минуту Гейдж вышел из спальни, неся на руках сына. Он переоделся в темно-коричневые брюки и рубашку с широкими рукавами из домотканого полотна. До ареста Шимейн восхищали щеголи, одетые по последней моде. Морис умел элегантно одеваться и выглядел неотразимо в черных шелковых сюртуках, модных жилетах и панталонах. При его темных глазах и волосах поразительный контраст между черными шелковыми одеяниями и белоснежными рубашками и чулками был особенно заметен: Морис без труда заставлял женские сердца трепетать в немом восторге. Но теперь, когда новый хозяин предстал перед Шимейн в обычной рабочей одежде, она удивилась, вспоминая, как могла любоваться изнеженными лордами в шелковых чулках.

Гейдж усадил ребенка на высокий стульчик, повязал ему нагрудник и сам устроился на скамье слева от Эндрю. Шимейн нагнулась над столом, ставя в центр тарелку с лепешками. Гейдж поднял голову, желая поблагодарить ее, но вдруг впервые после возвращения домой отчетливо разглядел новую служанку в отсвете висящей над головой лампы.

Если что и нарушило его загадочную сдержанность или вспышки редких улыбок, то, как догадалась Шимейн, только перемена в ее внешности. Когда они впервые встретились взглядами на палубе «Гордости Лондона», ее поразило отражение внутренней силы в этих блестящих карих глазах, но теперь Гейдж смотрел на нее совсем иначе, словно впервые разглядел в ней женщину, а не служанку. Шимейн затаила дыхание, боясь, что, увидев ее в платье Виктории, Гейдж пожалеет о своей доброте.

— Вы выглядите совсем по-другому… — наконец пробормотал Гейдж. — Очень мило…

«Слишком притягательно для мужчины, целый год прожившего вдовцом», — добавил он про себя, переводя взгляд на лепешки. Машинально он взял одну, разломил пополам и намазал половинку джемом для сына.

— Можно налить Эндрю чаю? — осторожно спросила Шимейн, не сумев разгадать перемену в его настроении — казалось, Гейдж стал более отчужденным.

Избегая смотреть в ее сторону, Гейдж встал. Ему было досадно признавать, что воздержание болезненно обострило все его чувства — особенно теперь, когда совсем рядом стояла прелестная девушка.

— В колодце хранится молоко, — произнес он. — Пойдемте, я покажу вам, где он.

— Мне надеть плащ? — спросила Шимейн, не желая вновь промокнуть и замерзнуть. Она еще не ходила к колодцу, поскольку торопилась выкупаться и с трудом дождалась, когда нагреется вода.

— Нет, это ни к чему. Я выстроил над колодцем навес, чтобы в дождь не промокнуть.

Гейдж повел Шимейн в коридор, отпер заднюю дверь и пропустил служанку вперед. Шагнув через порог, Шимейн оглядела веранду и вновь восхитилась трудолюбием хозяина: Гейдж Торнтон делает не только красивые, но и полезные вещи.

Рядом с верандой под навесом оказался колодец из камня и дерева. Но Шимейн заметила не только его. Начинаясь у самых ступеней заднего крыльца, вымощенная плоскими камнями извилистая дорожка вела прочь от дома. По обе стороны от нее под цветущими кустами и плодовыми деревьями пышно разрослись цветы и сочная трава. Неподалеку виднелась небольшая постройка с односкатной крышей — должно быть, коптильня. Рядом с ней дверца, вделанная в склон холма, очевидно, вела в погреб. Поодаль, посреди птичьего двора, стоял курятник с аккуратным рядом отверстий в стене, чтобы вынимать яйца из гнезд. В сарае возле загона хватало места для пары лошадей и коровы с теленком. Дорожка заканчивалась у крыльца большого строения с крышей, покрытой жестью. Строение окружали высокие деревья.