Лепестки на воде - Вудивисс Кэтлин - Страница 37

— Вы еще легко отделались, — сообщила она моряку. — В гневе Торнтон страшен. Однажды я видела, как он избил человека вдвое толще его самого — этот мерзавец пристал к жене Торнтона на улице. Теперь миссис Торнтон мертва и кое-кто считает, что Торнтон сам убил ее, но, по-моему, такой душка не в состоянии убить хоть кого-нибудь, а тем более жену.

Харпер с трудом разбирал ее исковерканные ирландским выговором слова. Его осенило через несколько мгновений после того, как девушка замолчала. Вскинув голову, он ошарашенно уставился на болтливую особу.

Девушка сообразила, в чем дело, заметив гримасу страха на его лице.

— Напрасно вы так встревожились. — Она по-матерински потрепала боцмана по плечу. — Мистер Торнтон наверняка уже все забыл. Не бойтесь.

Морриса Хэтчер, проталкивающаяся через толпу, отпихнула с дороги девушку и прошла мимо боцмана. Джеймс Харпер впился тяжелым взглядом в ее плавно покачивающиеся бедра, но блудница не обратила на него никакого внимания, спеша добраться до рыжеволосой соперницы. Остановившись возле выбранного Гейджем стола, Морриса приняла обольстительную позу и провела ладонью по пышной груди, дожидаясь, когда ее заметят. Гейдж придвинул стул для Эндрю, помог сесть Шимейн и, наконец повернувшись к Моррисе, поприветствовал ее, слегка скривив губы:

— Если не ошибаюсь, Морриса Хэтчер?

— Верно, дружок. — Распутница рассчитанным движением согнула руку, отчего рукав ее пурпурного платья упал с плеча, обнажая его. — Я ждала тебя, но не знала, что ты приведешь с собой сынишку. Красивый мальчик! — Она задумчиво оглядела Эндрю и заключила: — Должно быть, ты исправно исполнял супружеский долг с его мамашей. Мальчик — вылитый ты.

— Вам что-нибудь нужно? — нетерпеливо перебил Гейдж, не расположенный терпеть намеки Моррисы.

— Ничего особенного, дружок, — пожала она плечами, ухитрившись обнажить почти всю грудь. — Просто хотела пригласить тебя как-нибудь повеселиться здесь, когда за тебя не будут цепляться младенец и Шимейн. Если не против, я могла бы исполнить все твои мужские желания. Я знаю, как доставлять удовольствие мужчинам — могу даже поучить тебя.

Шимейн густо покраснела, поняв намеки Моррисы. Быстро повернувшись к Эндрю, который не доставал носом до края стола, Шимейн вскочила, взяла стоящий неподалеку пустой бочонок и, когда Гейдж приподнял малыша, поставила бочонок на стул.

Усадив Эндрю поудобнее, Гейдж вновь повернулся к блуднице и с раздражением убедился, что она до сих пор стоит на прежнем месте. Он тяжело вздохнул:

— Морриса, я хочу остаться с сыном и Шимейн. Надеюсь, я прошу не слишком многого.

— Тебя не назовешь приветливым, дружок, — оскорбилась Морриса.

— Вот именно, — подтвердил Гейдж. — Где бы я сегодня ни оказался, я везде натыкаюсь на знакомых с «Гордости Лондона» и, поскольку эти встречи каждый раз кончаются ссорами, прошу вас оставить меня в покое, пока мое терпение не лопнуло.

— Подумаешь! — фыркнула Морриса. — Я всего лишь предложила свои услуги — я-то знаю, каково жить под одной крышей с недотрогой. — Морриса уже повернулась, но вдруг перевела взгляд на Шимейн. Блудница пришла в ярость, узнав, что ненавистная ирландка спаслась от Поттса и ничуть не пострадала. Моррисе не терпелось нанести смертельный удар немедленно, но вокруг было слишком много свидетелей, и ей пришлось избрать более приемлемый способ. — Я слышала, Энни продали тому коротышке, что вчера приходил на «Гордость» смотреть на нас. Он холост, так что Энни не придется нянчиться с ребятней. Но сдается мне, скоро она сбежит от хозяина. Такие коротышки, как Сэмюэл Майерс, бывают злобными, словно крысы, особенно с теми, кто беспомощен.

— Вы закончили? — сухо осведомился Гейдж, раскусив коварный замысел шлюхи. Шимейн нахмурилась, тревожась за судьбу подруги.

— Ухожу, ухожу, дружок! Еще увидимся — когда тебе надоест миледи Гордячка. — С этими словами Морриса встряхнула темной гривой и отошла прочь, покачивая бедрами.

Шимейн повернулась к Гейджу:

— Мистер Торнтон, неужели Энни и вправду грозит опасность? Кто такой мистер Майерс?

Гейдж взглянул в перепуганные глаза служанки:

— Не знаю, Шимейн, но, если хотите, могу расспросить горожан, которые с ним знакомы.

— Я была бы вам благодарна, мистер Торнтон! Энни так много выстрадала! Она заслуживает хорошей работы и мирной жизни.

— Я выясню все, что смогу.

Одна из служанок таверны подошла к столу и усталым голосом известила посетителей:

— У нас есть только бургу и галеты. Хотите — берите.

— Мы возьмем, — ответил Гейдж и указал на Эндрю. — Для мальчика порцию поменьше.

— Бургу и галеты? — в замешательстве повторила Шимейн, когда женщина отошла. Ей приходилось жевать твердые безвкусные галеты на корабле, но слово «бургу» она слышала впервые.

Гейдж объяснил:

— Бургу — это рагу из мяса и овощей, а галеты — здешние хлебцы. Они гораздо вкуснее морских галет.

Через несколько минут перед ними поставили рагу на отдельных тарелках и большое блюдо галет. Увидев, как Гейдж намазывает маслом галету для Эндрю, Шимейн последовала его примеру и откусила хлебец. К ее удивлению, он оказался вкусным.

Гейдж улыбнулся, отметив, как заблестели глаза Шимейн, когда она осторожно попробовала рагу.

— Вкусно?

— Очень! — усердно закивала Шимейн.

— Вкусно, папа, — подтвердил Эндрю с широкой улыбкой. Гейдж вопросительно взглянул на девушку и улыбнулся:

— Значит, прощаете меня за то, что я привел вас сюда?

Шимейн изумилась, услышав, что ее хозяин просит прощения у служанки.

— Вас не за что прощать, мистер Торнтон. Вы не отвечаете за чужие поступки. Изменить поведение Моррисы или мистера Харпера вы не способны, как и повелевать солнцем.

— И все-таки я искушал судьбу, приведя вас сюда. Я знал, что эта таверна еще несколько лет назад стала местом сборищ для моряков, приходящих сюда с разными целями.

Повидавшись с Моррисой, Шимейн догадывалась, какими могут быть эти цели.

— Вы дали мне возможность отказаться, но должна признаться, сэр, на борту «Гордости Лондона» мне довелось повидать всякое. Если до ареста я совершенно не знала жизни, то теперь могу честно сказать: за время испытаний я многому научилась, хотя предпочла бы забыть эти уроки. Уверяю вас, я отнюдь не стеклянная. И не разобьюсь от неловкого прикосновения. Будь я столь хрупкой, сейчас я бы здесь не сидела. Вероятно, миссис Фитч или Морриса убили бы меня прежде, чем корабль вошел в гавань.

— Хорошо, что плавание закалило вас, Шимейн, — отозвался Гейдж, — потому, что эта земля сурова и жизнь здесь временами становится пыткой. Слабые здесь умирают. Трудности способны измучить и в конце концов сломить даже сильных духом людей, если они не готовы к тяготам жизни в диких местах. Нас спасает лишь выносливость.

— Я выросла в мирном родительском доме и даже представить себе не могла, что когда-нибудь меня постигнут такие беды. — Шимейн словно размышляла вслух. — До ареста считала, что мне предначертано стать маркизой. Я не могла и предположить, что вскоре стану жертвой людей, облеченных властью и имеющих право распоряжаться мною, не знала, что меня ждет совершенно незнакомая жизнь. Но с тех пор как ловец воров схватил меня, я усвоила несколько жестоких уроков и поняла, что не лишена силы и выносливости. Пожалуй, эти семь лет пойдут мне на пользу.

— Перемену в вас я заметил еще вчера, — сверкнул улыбкой Гейдж.

Шимейн вспыхнула, поняв, что слишком расхвасталась.

— Я понимаю, мистер Торнтон: вы заранее приготовились к моим многочисленным промахам, и теперь любая удача становится для вас радостью. Знаю, мне еще предстоит многому научиться, но, если вы наберетесь терпения, я постараюсь избавиться от всех недостатков.

— Вы даже не представляете себе, Шимейн, каким благословением вы стали для меня и Эндрю, — честно признался Гейдж. — Вы подобны освежающему весеннему ливню после суровой зимы. У вас столько достоинств, что мне просто некогда замечать ваши недостатки.