Лепестки на воде - Вудивисс Кэтлин - Страница 52

Желая отвлечься от беспокойных мыслей о привлекательном лице и стройной фигуре хозяина, Шимейн вдруг вспомнила о двух лошадях, которых Гейдж держал в конюшне. Помимо кобылы, которую Гейдж запрягал в повозку, отправляясь в Ньюпорт-Ньюс, Шимейн видела в загоне рослого жеребца. Ей пришло в голову, что неплохо бы научить Эндрю ездить верхом. Об этом она заговорила сразу же, как только Гейдж вышел к завтраку.

— Мистер Торнтон, можно ли ездить верхом на какой-нибудь из ваших лошадей?

— Обе они выезжены под седло и упряжь, — ответил Гейдж, усаживая Эндрю на детский стульчик. — Жеребец упрям, с ним справится только опытный наездник, а кобыла смирна и послушна. А в чем дело?

Шимейн поспешно объяснила:

— Я хотела узнать, позволите ли вы мне поучить Эндрю ездить верхом — после того как я закончу хлопоты по дому.

— Это можно устроить, — отозвался Гейдж, садясь на скамью. — Сообщите, когда будете готовы, и я оседлаю кобылу. Для Эндрю она будет в самый раз.

— Вам незачем беспокоиться, — улыбнулась Шимейн. — Отец еще в детстве научил меня седлать лошадей.

— Ну, по крайней мере я помогу вам, — настаивал Гейдж, наполняя тарелку Эндрю.

Шимейн сложила руки на коленях, попытавшись осторожно отказаться от его помощи.

— Благодарю вас за предложение, мистер Торнтон, но мне жаль отрывать вас от работы — тем более что я сама способна справиться с лошадью. Эндрю пора учиться ездить верхом. — Она рассудила, что лучше будет держать хозяина на расстоянии, чтобы охладить собственный пыл. Шимейн хотела только попросить у него разрешения покатать Эндрю на лошади и отвлечься. Отведя взгляд, Шимейн произнесла: — А еще я хотела узнать, позволите ли вы мне проехаться вместе с Эндрю?

Гейдж удивился, увидев, как блестят ее глаза — словно прекрасные изумруды на фоне белков.

— В конюшне хранится дамское седло Виктории, — растерянно произнес он. — Если хотите, можете взять его.

— Спасибо, мистер Торнтон, — робко отозвалась Шимейн, пододвигая к нему корзину с хлебцами, — но, думаю, будет лучше, если мы с Эндрю проедемся без седла. Ваше седло для него слишком велико, да и мне будет трудно удержаться в нем.

Эндрю внимательно прислушивался к их разговору, и наконец, улучив минуту, пока взрослые обменивались взглядами, спросил, повернувшись к Шимейн:

— Шимейн и Энди поедут на лошадке?

Она кивнула.

— Как только я закончу все дела.

— Я буду помогать! — с жаром вызвался малыш.

К середине утра Шимейн наконец подсадила Эндрю на кобылу, села позади него и расправила пышные юбки. Мальчик с восторгом внимал объяснениям Шимейн. Он оказался способным учеником и вскоре уже сам правил лошадью под бдительным надзором Шимейн.

Гейдж почти ничего не видел сквозь запыленные окна мастерской — не помогло даже то, что он протер их влажной тряпкой, оставив на стекле мутные разводы. Заметив Шимейн и Энди на заднем дворе, он почувствовал, что рвение, с которым он в этот день приступил к работе, начинает угасать. Он не обращал внимания на суетящихся вокруг подмастерьев, не слышал обращенных к нему вопросов. Утром, за завтраком, Гейдж почувствовал, что Шимейн не хочет, чтобы он присутствовал на уроке, но как он ни сдерживался, вид стройной фигуры Шимейн в седле завораживал его, вызывая растущее желание рассмотреть ее поближе. Наконец Гейдж прекратил внутреннюю борьбу, приглушенно чертыхнулся и вышел из мастерской. Слай и другие работники подталкивали друг друга и многозначительно перемигивались.

Первым делом Гейдж обратил внимание на возбуждение и восторг Эндрю, а также несомненные познания служанки в верховой езде. Шимейн прекрасно держалась в седле.

— Папа, иди к нам! — весело позвал малыш и указал на место за спиной Шимейн. — Повези нас на дорогу!

Усмехнувшись, Гейдж приблизился к лошади. Шимейн охватила паника при мысли, что ей придется сидеть между мальчиком и его отцом.

— Сейчас я спешусь, и вы проедетесь с Эндрю.

— Не надо, — возразил Гейдж. — Некоторое время кобыла выдержит наш вес.

— Но у меня есть дела… — попыталась улизнуть под благовидным предлогом Шимейн, не желая вспоминать ощущения, уже испытанные однажды, во время урока стрельбы.

Гейдж прищурился:

— Вы же пообещали покончить с делами.

Шимейн выдержала его пристальный взгляд, нервно прикусив нижнюю губу мелкими белыми зубами. Ей не хотелось, чтобы Гейдж считал ее обманщицей, а кроме дел, никаких оправданий она не находила. Гейдж не стал ждать, когда Шимейн найдется с ответом: быстрым движением вскочил на спину лошади и уселся позади девушки. Потянувшись, он забрал у Эндрю поводья.

— Держите Эндрю, — велел он Шимейн, чувствуя, как напряглась ее спина, — и попытайтесь расслабиться. Вы же как кипарисовая доска.

В его тоне Шимейн уловила насмешку и с трудом сдержалась, чтобы не выпалить, почему она не в состоянии расслабиться. Она не могла не обращать внимания на прикосновение крепких мужских бедер к ее ягодицам. Тепло груди Гейджа сводило ее с ума. Но любые протесты, которые вертелись на языке, только выдали бы истинную причину ее опасений.

Гейдж развернул кобылу и слегка коснулся пятками ее боков, пуская животное неторопливой рысью. Он правил легко, и, как показалось Шимейн, достаточно умело — наверняка не оконфузился бы в обществе искусных наездников, с которыми она некогда была знакома. Впрочем, лучше оценить навыки Гейджа она сумела бы, если бы не сидела буквально у него на коленях.

Дорожка извивалась между деревьев, под высоким навесом переплетенных ветвей. Впереди через тропу перемахнули два оленя и мгновенно исчезли в глубине леса, вызвав у Эндрю испуганный и восхищенный крик. Гейдж перевел кобылу на шаг и любовался юной женщиной, оказавшейся в его объятиях. Он восхищенно ласкал взглядом ее маленькое ухо и нежно-белый затылок, где завитки волос выбились из тяжелого узла. Его пьянил аромат кожи Шимейн. Прикосновение к ее телу доставляло Гейджу небывалое наслаждение.

Нервный взгляд, брошенный Шимейн через плечо, дал Гейджу понять, что она остро сознает его близость и готова спрыгнуть с лошади и убежать в дом. Пока Шимейн молчала, но неловко ерзала каждый раз, когда Гейдж придвигался к ней вплотную, не устояв перед искушением.

У неглубокого ручья, который питал пруд, находящийся неподалеку от дома, Гейдж пустил кобылу вдоль берега быстрой рысью, и Эндрю и Шимейн завизжали от холодных капель, брызжущих из-под копыт.

— Еще, папа, еще! — развеселился Эндрю.

— Ну, если ты настаиваешь… — Гейдж завел кобылу поглубже в ручей, вызвав у спутников взрыв смеха и визга.

— Я промокну! — сквозь смех взмолилась Шимейн.

— Ничего, день теплый, — отозвался Гейдж.

— Но вода-то холодная! — запротестовала она и ахнула, окаченная целым ливнем капель. Она вытерла капли с лица и из скромности сделала вид, что не заметила струек, стекающих по груди.

Подъехав к конюшне, Гейдж спрыгнул на землю и помог спуститься Эндрю. Подхватив за талию Шимейн и поставив ее на ноги, он с усмешкой отступил, оглядывая ее промокшее платье, обрисовывающее очертания фигуры.

Под его пристальным взглядом Шимейн смутилась и почувствовала, как румянец заливает щеки: промокший лиф облепил грудь, под тканью отчетливо проступали набухшие соски. Сконфузившись, она бросилась в дом, споткнулась и потеряла туфли. Не останавливаясь, она босиком взбежала по ступеням веранды, распахнула заднюю дверь и исчезла в глубине дома.

Гейдж не спеша последовал за ней, ведя за руку Эндрю, и по пути подобрал промокшие туфли. Он сидел у камина в кухне, отвечая на бесконечный поток вопросов сына, когда Шимейн наконец спустилась вниз, одетая в сухое платье. Она собрала влажные волосы в аккуратный узел на затылке, кружевной воротничок-стойка прикрывал ее сливочно-белую шею. Ее красота повергла Гейджа в трепет, он пожирал ее взглядом. В последнее время он часто замечал, что никак не может насмотреться на нее.

Шимейн смущенно протянула руку:

— Мои туфли…

Только теперь Гейдж понял, что по-прежнему держит их в руке.