Зимняя роза - Вудивисс Кэтлин - Страница 134

За окном догорал багровый закат. В комнате стало холодно, и Ирена легла, закутавшись в плащ и накрывшись единственным одеялом.

И тут на Ирену напала тоска. Как она ни пыталась поднять себе настроение, ее мысли неумолимо возвращались к Кристоферу. Закрыв глаза, она представила, что находится в объятиях мужа и его страстные поцелуи согревают ее. Она поплотнее закуталась в одеяло, заново переживая те блаженные минуты, которые они провели вместе.

Но стоило Ирене подумать о будущем, как ее охватывал страх, истощавший ее силы и лишавший воли. Ирену стали душить рыдания, из глаз брызнули слезы, как она себя ни уговаривала, что, пока есть жизнь, есть и надежда.

Она заснула обессиленная, не в состоянии больше ни плакать, ни думать о чем бы то ни было.

Лорд Сакстон сидел за письменным столом в своем рабочем кабинете и пытался сосредоточиться на хозяйственных вопросах. Нельзя сказать, чтобы это ему очень удавалось. Он был слишком взвинчен, ожидая хоть каких-то вестей о жене.

Но их все не было, и за ужином он почти не притронулся к еде. Рядом, украдкой вытирая слезы, стояла Эджи, которой страшно хотелось как-то утешить хозяина, но она не решалась произнести ни слова.

Когда вернулся Банди, Кристофер на время оживился, но тот не принес никаких новостей об Ирене. Кристофер жестом пригласил Банди сесть и разделить с ним ужин. Расстроенный донельзя Банди поспешно поел, а потом, извинившись, отправился проверять посты.

Слуги переживали горе вместе с хозяином. Казалось, даже камни старинного особняка тяжело вздыхают, сочувствуя его горю.

В следующий раз Банди появился уже за полночь, но так и не поднялся в хозяйские покои. У него не хватило духу снова сказать Кристоферу, что поиски не дали результата. Ведь это оставляло все меньше надежды на то, что Ирена жива.

Кристофер стоял в спальне жены, чувствуя в груди невыносимую тяжесть. Он невидящими глазами смотрел на бесконечные гребни, флаконы и баночки на туалетном столике и вспоминал ее шелковые густые волосы, аметистовые глаза и нежные губы.

Ирена отогрела его сердце, заставила его узнать, что такое настоящая любовь, и теперь это сердце разрывалось от тоски и боли. До того как Кристофер познакомился с Иреной, он не сомневался, что его единственной любовью в жизни останутся корабли и что никто никогда не вытеснит из его сердца эту страсть. Ни одна женщина не вызывала в нем такого трепета, какой он ощущал при виде наполненных ветром парусов. Когда ему впервые повстречалась Ирена, он и не помышлял о любви. Прошло время, и в какой-то момент он поймал себя на том, что не может больше жить без этой женщины и каждый день, проведенный вдали от нее, становится пустым и бессмысленным.

Не в силах больше выносить эту муку, Кристофер выбежал из комнаты. Ему не с кем было разделить свое горе. Фэррел отправился в Уэркингтон, Банди так и не появился, а Эджи и без того плакала не переставая.

Он в бессильной ярости бродил по дому, пока часы не пробили дважды, напоминая, что пора лечь спать, если он хочет сберечь силы для новых поисков.

Войдя в свою спальню, Кристофер прямо в одежде бросился на кровать. Здесь также все напоминало ему о жене. Он закрыл глаза, и ему почудились прикосновения шелковистых волос, нежные объятия, он почувствовал сладость ее поцелуев. Наконец, обессиленный, он погрузился в глубокий сон.

Когда землю осветили первые лучи утреннего солнца, Кристофер уже был на ногах. Ночью он заснул не раздеваясь и сейчас быстро снял с себя мятую одежду и переоделся во все свежее. Принесшая завтрак Эджи старательно избегала вопросительного взгляда Кристофера. Она постояла несколько минут, словно хотела поговорить с хозяином или спросить его о чем-то, но, так и не решившись, поставила поднос на стол и вышла.

После завтрака Кристофер облачился в ненавистные ему одеяния лорда Сакстона и уже в образе лорда-калеки спустился вниз, чтобы приступить к обязанностям хозяина Сакстон-Холла. Жизнь продолжалась, и, невзирая на тяжесть в груди, он должен выполнять свой долг. Он вошел в кабинет и подписал кучу бумаг, не переставая думать об Ирене. Просмотрел образцы фунта, чувствуя себя так, словно она сидит рядом. Разрешил дюжину конфликтов между крестьянами и вынес решения, которые, как он надеялся, устроят все стороны… и все это время ждал, что кто-то ворвется к нему и скажет, где Ирена. Но все было тихо.

Кристофер сидел за обедом, когда посыльный принес письмо от Фэррела. Молодой человек сообщал, что «Кристину» ждут только завтра после полудня.

Время, казалось, остановило свой бег. Теперь Кристофер удивлялся, как же быстро текли мгновения в тот день, когда он последний раз держал в объятиях любимую женщину. Он становился все более нервным и раздражительным, а воспаленное воображение рисовало ему картины одну страшнее другой. К сумеркам он знал о пропавшей жене не больше, чем накануне вечером.

Для Ирены день прошел в точно таком же томительном ожидании, с той только разницей, что Кристофер страдал на свободе, а она — в тюрьме. После завтрака, состоявшего из того же тушеного мяса, она решила заняться своим туалетом. Она умылась холодной водой из ведра и попыталась, насколько это было возможно, пальцами расчесать спутавшиеся волосы. Весь день она просидела на постели, мучительно ища выход из создавшегося положения.

Она понимала, что Кристофер — единственный человек, который может ее спасти. Но, боясь за его жизнь еще больше, чем за свою, даже мысленно опасалась призывать его на помощь. Она пыталась убедить себя, что от нее ничего не зависит и нужно просто успокоиться и ждать, но это не помогало. Так прошел день. На ужин ей опять принесли оленину, которая была такой жесткой, как если бы ее жарили целые сутки.

Ирена не смогла съесть ни кусочка. Она подошла к окну и стала смотреть на медленно умиравший день. Она думала о Кристофере, наверное, тоже глядящем на изумительную картину заката, и не сомневалась, что в эту минуту он думает о ней.

— О, любовь моя, — простонала она, — я была бы храброй, если бы дело касалось только меня, но я должна спасти нашего ребенка. Как бы я хотела стать рыцарем! Тогда бы я уничтожила это гнездо мошенников и негодяев. — Ирена взмахнула воображаемым мечом. — Я бы испытала на них силу моего оружия и снесла бы их мерзкие головы, невзирая на мольбы о пощаде.