Костры амбиций - Вулф Том - Страница 229

— Если бы ты хоть простила меня… дала бы мне один, последний шанс…

— Ты уже об этом меня просил, Шерман. Ладно, я тебя прощаю. И снова спрашиваю: что это меняет? — Она тихо плакала.

Ответить ему было нечего, и разговор кончился.

После этого он сидел в блещущей множеством огней тишине библиотеки. Откинулся во вращающемся рабочем кресле. Почувствовал, как давит край сиденья на нижнюю поверхность бедер. Сафьян цвета «бычья кровь», 1100 долларов только за обивку спинки и сиденья одного этого кресла. Дверь библиотеки была открыта. Он выглянул в холл. Там на мраморном полу увидел экстравагантно выгнутые ножки одного из кресел работы Томаса Хоупа. И ведь не какая-нибудь там имитация, а оригинал, настоящее красное дерево. Красное дерево! Как по-детски радовалась Джуди, когда нашла эти настоящие, красного дерева, кресла самого Томаса Хоупа!

Зазвонил телефон. Это она — перезвонила! Он моментально схватил трубку.

— Алло?

— О! Шерман! — Сердце упало. То был Киллиан. — Хорошо бы вы сейчас снова ко мне заехали. Хочу вам кое-что показать.

— Вы все еще на работе?

— Да, и Куигли тоже здесь. Нам надо кое-что показать вам.

— А что такое?

— Ну — не по телефону. Приезжайте, ладно?

— Ладно… Сейчас выхожу.

Все равно он не очень-то представлял себе, как выдержит в этой квартире еще хотя бы минуту.

В подъезде старого здания на Рид-стрит ночной сторож — то ли киприот, то ли армянин — слушал огромный транзисторный приемник: передавали музыку в стиле «кантри». Шерману пришлось остановиться и вписать в журнал свое имя и время посещения. Сторож, отчаянно коверкая слова, подтягивал припев:

Нос не вешаю, с улыбкой

Вдаль гляжу, хоть столько зла там…

А выходило у него так:

Нас не вешай, косу лыбкий.

Вдаль, к ежу, хоть сталь козла там…

Шерман поднялся в лифте, прошел по обшарпанному пустому коридору и остановился перед дверью, пластмассовая табличка рядом с которой гласила: «ДЕРШКИН, БЕЛЛАВИТА, ФИШБЕЙН и ШЛОССЕЛЬ». Мелькнула мысль об отце. Дверь была заперта. Он постучал, и через пять или десять секунд Эд Куигли отворил ему.

— Оооооо! Заходите! — заулыбался Куигли. Его лицо сияло. То есть буквально светилось. Внезапно он превратился в закадычнейшего приятеля Шермана. Еле сдерживая распиравший его радостный хохоток, повел Шермана к кабинету Киллиана.

Киллиан встретил их стоя, улыбаясь, как кот, который только что съел канарейку. На столе стоял большой магнитофон — явно из неких более возвышенных кругов царства электроники.

— Привет, привет! — сказал Киллиан. — Садитесь. И приготовьтесь. Вы не поверите своим ушам. Шерман сел боком к столу.

— А что такое?

— Вот вы мне это сейчас и скажете, — отозвался Киллиан.

Куигли стоял рядом с Киллианом, неотрывно глядя на магнитофон и нервно переминаясь, как школьник, вызванный на сцену за похвальной грамотой.

— Мне не хотелось бы чересчур вас обнадеживать, — продолжал Киллиан, — потому что тут еще возникает парочка серьезнейших проблем, но послушать вам будет интересно.

Он нажал что-то на магнитофоне, и послышалось басовитое гудение «фона». Потом мужской голос:

«Я знал с самого начала. Надо было сразу же заявить». Голос он в первую секунду не узнал. Потом понял; это же его голос! А голос продолжал: «Просто не верится, что я… что мы попали в такое положение».

Затем женский голос: «Поздно теперь, Шерман. — Шууман. — Дело прошлое».

Та сцена — страх, напряжение, вся атмосфера — вновь ожила, разлившись по нервной системе Шермана… Как они сидели в ее «конспиративной квартире» вечером того дня, когда в «Сити лайт» появилась первая статья о Генри Лэмбе: «МАТЬ ОТЛИЧНИКА УЧЕБЫ: СОВЕРШЕН НАЕЗД И БЕГСТВО С МЕСТА ПРОИСШЕСТВИЯ, А ПОЛИЦИЯ БЕЗДЕЙСТВУЕТ»… Заголовок разложенной на дубовом столе газеты словно стоял у него перед глазами…

Его голос:"…просто рассказать, что было на самом деле".

Ее голос: «Конечно… Нас остановили два пацана, пытались ограбить, но ты бросил в одного шину, а я села за руль и рванула, как… рокер какой-нибудь, вот только не заметила, что сбила человека».

«Но ведь так оно и было, Мария».

«Было, да кто поверит?»

Шерман глянул на Киллиана. Киллиан смотрел с напряженной полуулыбкой. Поднял руку, дескать, подождите говорить, послушайте дальше. Куигли не спускал глаз с магического аппарата. Изо всех сил сжимал губы, которые сами собой расплывались в широкую ухмылку.

Вскоре пришел великан: «Вы здесь проживаете?»

Голос Шермана: «Вам же сказано, у нас нет времени».

Тон ужасно высокомерный и раздраженный. Вновь Шерман пережил унижение той минуты, ужасное чувство, что сейчас ему придется вступить в некий мужской поединок, весьма вероятно, даже схватиться врукопашную, и выйти победителем он заведомо не сможет.

«Вы не проживаете, она не проживает. Что же вы тут делаете?»

Раздраженный сноб: «Это вас не касается! А теперь будьте добры, убирайтесь!»

«Вы тут лицо постороннее. Так? Дело серьезное».

Затем голос Марии… перебранка… страшный треск, стул разваливается, и великан падает на пол… его позорное бегство… заливистый хохот Марии…

Наконец ее голос «Жермена платит всего триста тридцать один доллар в месяц, а с меня берет семьсот пятьдесят. Этот дом с пониженной квартплатой… Они бы рады ее схватить за руку и выставить отсюда».

Вскоре голоса стихли… и Шерман вспомнил, заново прочувствовал те судорожные объятия в постели…

Когда лента кончилась, Шерман сказал:

— Боже мой, это поразительно. Откуда это у вас?

Глядя на Шермана, Киллиан показал пальцем на Куигли. Шерман повернулся к Куигли. А тот как раз этого момента и ждал.

— Как только вы сказали мне, где она говорила вам про эти фокусы с квартплатой, я понял. С ходу понял. Они же психи. И не один Хиллиг Уинтер. Запись там включается с голоса. Ну, я сразу и кинулся. У этого типа микрофоны спрятаны в каждой квартире в коробках переговорного устройства. А магнитофон внизу, в подвале, в запертом шкафу.

Шерман недоуменно смотрел на непривычно сияющее лицо Куигли.