Лунная Моль - - Страница 7

Изготовитель масок искоса взглянул на Тиссела и молча сыграл несколько аккордов на инструменте, какого тот никогда прежде не видел: это был расположенный внутри ладони эластичный мешочек, от которого тянулись три короткие трубки, выступая между пальцами. При нажатии мешочка воздух проходил через трубки, издавая звуки, похожие на голос гобоя. Неопытному Тисселу инструмент показался очень сложным в обращении, мастер — виртуозом, а сама музыка выражала полное отсутствие интереса.

Тиссел попробовал еще раз. Старательно манипулируя страпаном, он пропел:

— Для чужеземца, находящегося в чужом мире, голос земляка — словно вода для увядающего цветка. Человек, помогший встретиться двум таким несчастным, получит истинное удовлетворение своим милосердным поступком.

Изготовитель масок небрежно коснулся страпана и извлек из нет серию гамм; его пальцы двигались быстрее, чем мог проследить человеческий глаз. Официальным тоном он пропел:

— Художник высоко ценит минуты сосредоточенности, поэтому не хочет терять время, выслушивая банальности от особ с низким престижем.

Тиссел попытался противопоставить ему собственную мелодию, но хозяин магазина извлек из страпана новую серию сложных аккордеон, значения которых Тиссел не понял, и пел дальше:

— В магазин заходит некто, явно впервые в жизни взявший в руку невероятно сложный инструмент, поскольку игра его не выдерживает критики. Он поет о тоске по дому и желании увидеть подобных себе. Он прячет свой огромный стракх за Лунной Молью, поскольку играет на странен для Мастера и поет глумливым голосом. Однако уважаемый и созидательный художник готов не заметить эту провокацию, поэтому играет из инструменте вежливости и отвечает сдержанно, надеясь, что чужеземцу надоест эта забава и он пойдет своей дорогой.

Тиссел поднял кив.

— Благородный изготовитель масок неправильно меня понял…

Его прервало громкое стаккато страпана владельца магазина:

— Теперь чужеземец старается высмеять понимание художника.

Тиссел яростно заиграл на страпане.

— Я хочу спастись от жары, поэтому вхожу в небольшой скромный магазин. Его владелец, питая большие надежды на будущее, упорно трудится над совершенствованием своего стиля. Он настолько захвачен этим, что не хочет говорить с чужеземцами, независимо от их надобностей.

Изготовитель масок осторожно отложил долото, встал, зашел за ширму и вскоре вернулся в маске из золота и железа, изображающей рвущееся вверх пламя. В одной руке он держал скараный, в другой меч. Исторгнув из скараныя великолепную серию диких тонов, он запел:

— Даже самый талантливый художник может повысить свой стракх, убивая морских чудовищ Людей Ночи и назойливых зевак. Такой случай как раз представился. Однако художник откладывает удар на десять секунд, поскольку на лице у нахала Лунная Моль. — Он взмахнул мечом и занес его над головой.

Тиссел отчаянно ударил по страпану.

— Входил ли в этот магазин Лесной Гном? Он ушел отсюда в новой маске?

— Прошло пять секунд, — пропел изготовитель масок в размеренном зловещем ритме.

Разозленный Тиссел выскочил наружу. Перейдя на другую сторону, он остановился, оглядывая эспланаду. Сотни мужчин и женщин прохаживались вдоль доков или стояли на палубах своих джонок, и все носили маски, выражавшие настроение, престиж и особые качества владельца. Повсюду раздавался гомон музыкальных инструментов.

Тиссел не знал, что делать. Лесной Гном исчез. Хаксо Ангмарк свободно ходил по Фану, а он, Тиссел, не выполнил важных инструкций Кастела Кромартина.

Сзади прозвучали небрежные тона кива:

— Сэр Тиссел, ты стоишь, глубоко задумавшись.

Тиссел повернулся и увидел рядом с собой Пещерную Сову в скромном черно-сером плаще. Он узнал маску, символизирующую отсутствие хороших манер и терпеливость в раскрытии абстрактных идей. Мэтью Кершауль носил эту маску, когда его видели неделю назад.

— Добрый день, сэр Кершауль, — пробормотал он.

— Как твои успехи в учебе? Овладел уже гаммой Циспью на гомапарде? Насколько я помню, тебя весьма удивляли обратные интервалы.

— Я работал над ними, — мрачно ответил Тиссел. — Вероятно, скоро меня отзовут на Полиполис, так что я напрасно терял время.

— Что это значит?

Тиссел объяснил ему ситуацию с Хаксо Ангмарком. Кершауль серьезно кивнул.

— Я помню Ангмарка. Не очень симпатичная фигура, но великолепный музыкант с ловкими пальцами и настоящим талантом к новым инструментам. — Он задумчиво крутил маленькую бородку, принадлежащую маске Пещерной Совы.

— Какие у тебя планы?

— Никаких, — ответил Тиссел, играя жалостную фразу на киве, — Понятия не имею, какие маски может носить Ангмарк, а если не знаю, как он выглядит, то как смогу его найти?

Кершауль вновь дернул бородку.

— Когда-то он любил Экзокамбийский Цикл и использовал целый комплект масок Жителей Ада. Но, конечно, теперь его вкус мог измениться.

— Вот именно, — пожаловался Тиссел. — Ангмарк может находиться в шести метрах от меня, а я никогда этого не узнаю. — Он с горечью посмотрел в сторону магазина масок. — Никто не хочет мне ничего говорить. Думаю, их не волнует, что рядом ходит убийца.

— Ты абсолютно прав. Сиренские понятия добра и зла отличаются от наших.

— У них нет чувства ответственности. Сомневаюсь, бросили бы они веревку тонущему.

— Действительно, сиренцы не любят вмешиваться в чужие дела, — согласился Кершауль. — Для них важна личная ответственность и экономическая независимость.

— Все это интересно, но я по-прежнему ничего не знаю об Ангмарке, — сказал Тиссел.

Антрополог внимательно посмотрел на него.

— А что бы ты сделал, найдя Ангмарка?

— Выполнил бы приказ своего начальника, — упрямо ответил Тиссел.

— Ангмарк — опасный человек. У него значительное превосходство над тобой.

— Это в расчет не идет. Мой долг — отправить его на Полиполис. Но, вероятно, ему ничего не грозит, поскольку я понятия не имею, как его найти.

Кершауль задумался.

— Чужеземец не может скрыться под маской, по крайней мере от сиренцев. В Фане нас четверо — Ролвер, Велибус, ты и я. Если какой-то пришелец решит здесь осесть, весть об этом разойдется быстро.