Феникс - Ягупова Светлана Владимировна - Страница 16

— Кошмар.

— Прекрасно, а не кошмар, — рассердилась Кинга. — Люди не дают задавить себя болячкам, а ты зарылась в них и знать ничего не знаешь, даже писем домой не пишешь.

Нездоровой желтизны лицо Габриелы расплылось в подобие улыбки.

— Ну представь, — сказала она тоном старшей, дающей наставления неразумной молодой подруге, — у двоих спинальников родится третий, скорее всего, тоже спинальник. Ничего себе семейка.

— Что же ты предлагаешь, вообще запретить нам смотреть друг на друга? А может быть, нас уничтожить?

— Не знаю. — Габриела отвернулась к стене.

«Она рассуждает, как, возможно, рассуждают о нас здоровые», — подумала Айка о Габриеле, и ей стало тоскливо.

По субботам и воскресеньям морские купания отменялись. Да и в обычные дни не разрешали заплывать за буёк. А уж под водой плавать и вовсе запрещалось. Айка тихо страдала от этих ограничений, но, пообжившись, вскоре нашла выход. Однажды, разъезжая в коляске по прибрежному парку, она попала в безлюдный уголок. Густые кусты маслин подходили близко к воде, однако нужно было преодолеть метров десять песка, в котором коляска застревала. Пришлось замаскировать её в кустах, чтобы не увидели из корпуса, и пробираться к воде по-пластунски. Бежевый купальный костюм делал её незаметной на песке и, оглянувшись на бойницы санаторских окон, она преодолела опасное расстояние, воображая себя чуть ли не под обстрелом врага. С наслаждением окунувшись, поплыла в сторону городского пляжа, где можно было купаться сколько угодно и как угодно. Но шумное многолюдье отпугивало, и она выбрала участок между двумя пляжами. Вода здесь была прозрачной, просматривался каждый камешек, испуганно шныряли стайки мелких рыбёшек, зависали розовые и голубые парашюты медуз.

Вдоволь накупавшись, вылезла на песок. «Почему ноги, живые в воде, на суше бессильны?» — в который раз спрашивала себя. Опираясь о коляску, попробовала встать и осела на песок. Долго лежала неподвижно, потом вновь были попытки одолеть ватную пустоту, и снова все кончалось неудачей.

По камке, выброшенной недавним штормом, бродил баклан. «Даже эта птица удачливее меня», — подумала Айка, Скользнула взглядом по бёдрам, обтянутым трикотажным купальником, провела рукой по влажной груди — все было молодо, живо, и если бы не эти бездвижные чурки, загадочным образом оживающие в море…

Отогревшись, снова бултыхалась в воду. Так бы вот и жить здесь, не ощущая своей неполноценности.

Долго плавала среди бурых зарослей морской травы, а вынырнув, увидела почти рядом чёрную голову в маске, с водяным ружьём. Лицо парня было опущено вниз, наружу торчала лишь дыхательная трубка. Парень изогнулся и резко исчез под водой. Она поспешила следом, но он погнался за стаей морских окуньков. Выстрелив пару раз, охотник вынырнул. Айка всплыла следом.

— Ты что, голодный? Сходи в столовку и закажи ухи. Много ли настреляешь своей палкой, — выкрикнула сердито.

Парень стянул маску на лоб, его смуглое лицо с интересом обернулось к ней.

— Ты, жалостливая, — сказал отфыркиваясь, — иди работать вон туда, ежели такая сердобольная, — он кивнул в сторону санатория. — Там твоё сердечко найдёт много объектов для сострадания.

Слегка приплюснутый у переносицы нос. Раскосые глаза. Под стеклом маски черно блестит мокрый чуб.

— И вообще, ты далеко заплыла от берега, мотай назад к мамочке.

— А я санаторская, — сказала с вызовом. Он недоверчиво взглянул на неё:

— Лечишься там, что ли?

— Лечусь.

— Не ври. Там все паралитики.

— Представь, и я паралитик, — зло бросила Айка.

Он даже улыбнулся её реплике.

— Не может быть, так классно плаваешь. Она угрюмо повернулась к тому месту, где в кустах стояла замаскированная коляска.

Парень поспешил за ней.

— Уйди, — попросила она через плечо.

— Не уйду! — весело прокричал он. — Посмотрю, как ты передвигаешься.

— Ну смотри, смотри, — мстительно пробормотала Айка, подплывая к берегу.

— Притвора, — все ещё не верил парень, следуя за ней.

Волна швырнула её на песок. Не оборачиваясь, она поползла по нему.

— Дура! — выругался парень. — Я тоже так умею. А копировать больных — некрасиво и бессовестно.

Стиснув зубы, она ползла к кустам, где стояла коляска, взобралась в неё и подставила себя солнцу. Краем глаза глянула в сторону моря: парень стоял по колено в воде, глядя на неё с растерянным испугом.

— То-то, — сказала Айка, устало прикрывая глаза. — Фома неверующий. — И вспомнила того, усатого, который на выпускном пригласил танцевать, не подозревая о её неподвижности.

Надо же, такой прекрасный день, а настроение испорчено. Она вновь посмотрела туда, где стоял парень, но его уже не было, лишь трубка от маски торчала далеко в море, удаляясь в сторону городского пляжа.

— Так-то лучше, — проговорила облегчённо. — Плыви, плыви, голубчик. Там тебе не принесут огорчений, там совсем иной мир. А мой тебе никогда не постичь, даже если будешь напрягать все свои извилины.

Теперь она часто бывала здесь. Лёжа на песке, любила воображать, что находится на обычном пляже, вот позагорает, а потом встанет и пойдёт купаться. Нужно только забыть о том, что в кустах инвалидная коляска.

Здесь никто не мешал думать и входить в то особое состояние, которое она открыла давно, ещё в раннем детстве. Ей было пять лет, когда впервые осталась дома одна. Как только за матерью захлопнулась дверь, что-то сжалось и напряглось внутри. Хотела крикнуть, чтобы не уходила, но было поздно. И тогда, спасаясь от одиночества и страха, решила мысленно следовать за ней. Представила, как мать выходит из подъезда, сворачивает налево и пересекает улицу. Дорогу к рынку Айка помнила — однажды бабушка возила её туда, и ей очень понравилась пёстрая рыночная суета, обилие всевозможных овощей, фруктов. Особое впечатление произвёл прилавок, на котором стояли клетки с канарейками и попугаями, продавались разноцветные аквариумные рыбки, ушастые кролики и диковинные нутрии. Бабушка купила ей тогда австралийского попугайчика Петрушу, который через неделю улетел из нечаянно открывшейся клетки.