Честь самурая - Ёсикава Эйдзи - Страница 119

— Принеси барабан, Ранмару.

Сегодня ему опять захотелось сплясать. Ранее в тот же день он принял гонца из Исэ. И с тех пор пил не переставая.

Ранмару принес барабан из соседней комнаты. Но пляска не состоялась. Князю сообщили:

— Только что воротился господин Хидэёси.

Одно время казалось, будто Асаи и Асакура готовятся сделать свой ход после битвы на плато Микатагахара; об этом свидетельствовали постоянные вылазки и мелкие стычки. Но после того как Сингэн убрался восвояси, они затаились в собственных провинциях и принялись крепить оборону.

Предвидя грядущее заключение мира, Хидэёси втайне покинул крепость Ёкояма и предпринял поездку по местностям, прилегающим к Киото. Не только он, но и другие коменданты или тем более владельцы крепостей тоже не сидели сиднем в своих уделах, какая бы смута ни царила в мире. Иногда они объявляли о том, что уезжают, тогда как на самом деле оставались дома; иногда, напротив, предпринимали поездку, тщательно скрывая это от окружающих, не говоря уже о возможных противниках. Ибо таково искусство военной стратегии, заключающейся в правильном сочетании истины и обмана.

Разумеется, и Хидэёси предпринял свою поездку инкогнито, поэтому его появление в Гифу оказалось неожиданным.

— Хидэёси?

Некоторое время он ждал в отдельном помещении, затем Нобунага вошел и сел рядом. Он пребывал в превосходном настроении.

Хидэёси был одет крайне скромно и ничем не отличался от обычного путешественника. Он простерся ниц перед князем, соблюдая ритуал, но тут же, расхохотавшись, вскочил на ноги:

— Бьюсь об заклад, вы удивлены.

Нобунага с наигранным недоумением посмотрел на него:

— Удивлен? Чем?

— Моим внезапным появлением.

— Что за вздор! Мне уже две недели известно, что ты уехал из Ёкоямы.

— Но сегодня-то вы меня не ждали.

Нобунага рассмеялся:

— Ты что же, слепцом меня считаешь? Тебе, должно быть, надоело забавляться со столичными девками, и ты поехал по дороге Оми до некоего богатого дома в Нагахаме, тайком повидался с Ою, ну а после свидания и меня решил проведать.

Хидэёси пролепетал в ответ нечто невнятное.

— Так что на самом деле удивляться следует не мне, а тебе.

— Я и впрямь удивлен, мой господин. Все-то вы знаете.

— Здешняя гора достаточно высока, чтобы с ее вершины обозревать десять провинций сразу. Но кое-кому о твоих проделках известно куда лучше, чем мне. Догадываешься, кто это?

— Вы выслали за мною ниндзя?

— Это твоя жена!

— Вы шутите! Мой господин, не кажется ли вам, что сегодня вы выпили несколько больше обычного?

— Может быть, я и пьян, но за свои слова ручаюсь. Конечно, твоя жена живет в Суномате, но не такая уж это глухомань. Во всяком случае, если ты думаешь, что она ничего не знает, то ты сильно ошибаешься.

— Ах, да что вы… Чувствую, я прибыл не вовремя. И сейчас, с вашего разрешения…

— Да брось ты. — Нобунага расхохотался. — Никто не попрекнет тебя тем, что ты гуляешь. Да и что дурного в том, чтобы время от времени полюбоваться цветущей сакурой? Но почему ты не возьмешь к себе Нэнэ, чтобы жить вместе?

— Да, верно.

— Ты ведь ее давненько не видел?

— Не докучала ли вам моя жена жалобами на меня? Письмами? Посещениями?

— Не беспокойся. Ничего подобного не было. Мне просто жаль ее. И не только ее. Женская доля такова, что приходится сидеть дома и дожидаться мужа, пока он воюет. И поэтому, как только у него появляется свободное время, он должен предпочесть пребывание с ней любым забавам. И доказать ей, что дожидалась она не зря.

— Как вам угодно, но…

— Ты что, не согласен?

— Не согласен. Уже несколько месяцев в стране царит мир, но я думаю только о войне — и о той, что закончилась, и о той, что еще предстоит.

— Ну, тебя, как всегда, не переспоришь! Опять пытаешься заморочить мне голову? Вот уж без этого можно было бы обойтись!

— Сдаюсь, мой господин. Слагаю свои знамена к вашим стопам.

Князь и его соратник рассмеялись. Через какое-то время они принялись за сакэ, а потом отослали Ранмару. И тут уже разговор перешел на тему настолько серьезную, что они невольно понизили голоса.

Нобунага настороженно спросил:

— Ну, и что происходит в столице? Конечно, мои гонцы постоянно ездят туда и сюда, но мне хотелось бы знать и твое впечатление.

Ответ, которого он добивался от Хидэёси, был напрямую связан с большими ожиданиями Нобунаги.

— Мы сидим слишком далеко друг от друга. Или вы, мой господин, придвиньтесь ко мне, или я к вам.

— Я придвинусь, — сказал Нобунага.

Он взял кувшинчик с сакэ и свою чашечку и пересел с почетного места.

— Задвинуть двери в соседние помещения, — распорядился князь.

Хидэёси, оказавшись теперь рядом с Нобунагой, начал:

— В столице все более или менее как обычно. За исключением того, что после отказа Сингэна от похода на Киото сёгун стал, кажется, еще более предприимчив. И его замыслы уже носят откровенно враждебный характер по отношению к вам, мой господин.

— Да уж, могу себе представить. Сингэн таки дошел до самой Микатагахары, а потом сёгуну пришлось узнать, что он повернул обратно.

— Сёгун Ёсиаки искусный политик. Он делает все для того, чтобы добиться народной любви, и вместе с тем не устает исподволь внушать людям страх перед вами. Конечно же он не упустил возможности обратить против вас предание огню и мечу горы Хиэй и подбивает на восстание другие секты.

— Незавидные у нас дела!

— Но особенно беспокоиться все же не о чем. Монахи-воины напуганы событиями на горе Хиэй и основательно подумают, прежде чем опять приняться за свое.

— Хосокава сейчас в столице. Ты с ним повидался?

— Князь Хосокава впал в немилость у императора и удалился в свое поместье.

— Ёсиаки принудил его к этому?

— Судя по всему, князь Хосокава полагает, что союз с вами принесет великую пользу сёгуну. Рискуя собственным положением, он несколько раз пытался убедить в этом Ёсиаки.

— Понятно, что Ёсиаки такого слушать не хочет.

— Более того. Он придерживается явно устаревшей веры в сёгунат и в незыблемость его могущества. В эпоху перемен великое потрясение создает пропасть между прошлым и будущим. Те, кто испытывает слепую и болезненную приверженность к прошлому и отказывается осознать, что мир меняется, почти все исчезают в ней без следа.

— А мы переживаем великое потрясение?

— На самом деле и впрямь произошло одно весьма многозначительное событие. Мне сообщили об этом, однако…

— Что еще за многозначительное событие? Выкладывай!

— Ну ладно. Об этом еще никто не знает, но, поскольку это собственными ушами слышал мой испытанный лазутчик Ватанабэ Тэндзо, мне кажется, надо отнестись к сообщению с определенным доверием.

— Что еще за новость?

— Это может показаться невероятным, но, судя по всему, путеводная звезда Каи окончательно закатилась.

— Как? Сингэн?

— Во втором месяце он пошел войной на Микаву, и однажды ночью, во время осады крепости Нода, его застрелили. Так, во всяком случае, слышал Тэндзо.

На мгновение Нобунага онемел и посмотрел на Хидэёси широко раскрытыми глазами. Если эта новость соответствовала действительности, стране и впрямь предстояли скорые и решительные перемены. Нобунага почувствовал себя так, словно внезапно исчез куда-то яростный тигр, до сих пор в любую минуту готовый наброситься на него сзади. Князю Оде почему-то даже стало немного страшно. Ему хотелось и в то же время не хотелось поверить услышанному. Но в конце концов известие о смерти Сингэна принесло ему неслыханное облегчение, и душа его возликовала.

— Если это правда, значит, мир лишился одного из самых замечательных военачальников, — сказал Нобунага. — И с сего дня судьба страны зависит только от нас.

Лицо Хидэёси выражало более сложные чувства, чем лицо князя. Он выглядел так, будто ему только что подали главное блюдо обеда.

— Его застрелили, но я по-прежнему не знаю, умер ли он на месте или был тяжело ранен, а если ранен, то куда. Но мне донесли, что осаду с крепости Нода внезапно сняли и на обратном пути войско Каи не выказывало своего обычного боевого духа.