Честь самурая - Ёсикава Эйдзи - Страница 152

Заметив, что Хидэёси и Камбэй тревожатся за него, Хамбэй поспешил перевести разговор на другую тему:

— Знаете, Камбэй, вчера прибыл человек из моей родной провинции, так вот, он рассказал, что ваш сын Сёдзюмару здоров и понемногу начинает привыкать к новым местам, знакомиться с людьми. В общем, у него все хорошо.

— А я, Хамбэй, за него и не беспокоюсь. Он ведь в вашей провинции — а это все равно, что у вас в гостях. Признаться, я нечасто о нем и вспоминаю.

Хидэёси, у которого не было собственных детей, прислушивался к этому разговору не без тайной зависти. Сёдзюмару был наследником Камбэя, и тот, сделав ставку на союз с Нобунагой, в знак истинной преданности отправил к нему сына. Молодого заложника препоручили заботам Хамбэя. Он увез его в крепость Фува и стал воспитывать как родного сына. И хотя Хамбэй с Камбэем подружились благодаря Хидэёси, сейчас их связывали еще и другие узы: будучи военачальниками, они постоянно соперничали, однако без тени неприязни или зависти, опровергая пословицу, будто двум большим рыбам тесно в одном пруду.

Трое мужчин наслаждались минутами отдыха, любуясь луной, попивали сакэ и неторопливо беседовали о великих мужах настоящего и прошлого, о расцвете, упадке и гибели провинций и кланов. Понемногу начало казаться, будто Хамбэй преодолел свою слабость.

Ненароком Камбэй свел разговор к тому, что его сейчас беспокоило:

— Выступая утром во главе большого войска, не знаешь, останешься ли в живых к вечеру. Но если питаешь большие надежды на будущее, то хочется жить долго, чтобы они успели сбыться. Конечно, множество отважных или ученых мужей успели прославиться и за совсем короткую жизнь, но как высоко они вознеслись бы, проживи до глубокой старости! Разрушить устаревшие устои общества, покарать зло — это полдела. Человек только тогда поистине велик, когда он сумеет возродить страну.

Хидэёси кивнул в знак согласия и сказал молчащему Хамбэю:

— Поэтому-то нам и необходимо печься о собственной жизни. А меня, признаюсь, Хамбэй, очень тревожит ваше здоровье.

— Согласен с вами, князь, — поддержал Камбэй. — Чем участвовать в сражениях, не лучше ли вам, Хамбэй, отправиться в Киото, найти хорошего лекаря и позаботиться о своем здоровье? Мы все, это я вам по-дружески говорю, расценили бы такой поступок как проявление вашей преданности, ведь тем самым вы избавили бы князя хотя бы от одной лишней заботы.

— Благодарю вас за заботу, — растроганно произнес Хамбэй. — Я последую вашему совету и ненадолго съезжу в Киото, но только не раньше, чем мы разработаем план всей кампании.

Хидэёси кивнул, подумав про себя, что до сих пор часто следовал советам Хамбэя, но особых успехов пока не добился.

— Вам по-прежнему не дает покоя, кого поддержит Акаси Кагэтика? — спросил он.

— Да, это очень меня беспокоит, — ответил Хамбэй. — Если вы позволите мне побыть здесь еще несколько дней, то я отправлюсь на гору Хатиман, попробую встретиться с ним и перетянуть на нашу сторону. Вы не возражаете?

— Нет, разумеется. Это союзничество было бы для нас очень полезным. Но, согласитесь, шансов попасть в беду у вас примерно восемьдесят из ста, а то и все девяносто. Если вам не повезет, что тогда?

— Тогда я умру, — спокойно, без какой-либо бравады ответил Хамбэй.

Хидэёси задумался. После покорения крепости Мики им предстояло вступить в схватку с Акаси Кагэтикой. Пока было вроде бы преждевременно заглядывать так далеко вперед, но полководец не мог сбрасывать со счетов тот факт, что целью кампании был не захват Мики, а покорение всего запада. Поэтому-то он и согласился с предложением Хамбэя попробовать перетянуть Акаси на сторону клана Ода, хотя душу его обуревали сомнения.

«Допустим даже, — размышлял он, — Хамбэю удастся избежать все опасности, подстерегающие на пути, и встретиться с Акаси. Но кто поручится, что тот в случае, если переговоры закончатся неудачей, выпустит его живым. Да и сам Хамбэй может не захотеть возвращаться с пустыми руками. Или он ищет смерти? Возможно зная, что обречен, Хамбэй не видит разницы от чего умереть — от собственных недугов или от руки врага».

И тут Камбэй высказал еще одно ценное предложение. У него немало добрых знакомых среди соратников Укиты Наоиэ, и пока Хамбэй будет вести переговоры с кланом Акаси, сам он попробует связаться с наиболее влиятельными вассалами клана Укита.

Хидэёси повеселел: перетянуть на свою сторону клан Укита ему представлялось более вероятным, ведь с самого начала западной кампании те выжидали, стараясь понять, кто же возьмет верх. Правда, Укита Наоиэ попросил у клана Мори помощи, но если его удастся убедить в том, что будущее принадлежит Нобунаге… К тому же союз Укиты с Мори может оказаться бессмысленным, если военной помощи он так и не получил — его войско, отбив у врага крепость Кодзуки, ушло обратно, — а потому вряд ли он слишком уж на кого-либо полагается.

— Если мы сумеем перетянуть клан Укита на свою сторону, то и Акаси придется пойти на союз с нами, — сказал Хидэёси. — А если нас поддержит Кагэтика, то Укита немедленно попросят мира. Поэтому провести эти переговоры одновременно — и впрямь блестящая идея.

На следующий день в присутствии всех командиров Хамбэй официально попросил отпуск по болезни, объявив о том, что едет на лечение в Киото. Под этим предлогом он покинул лагерь на горе Хираи, сопровождаемый всего несколькими слугами. Через пару дней уехал и Камбэй.

Сначала Хамбэй отправился к младшему брату Кагэтики Акаси Кандзиро. Они не были дружны, но все же несколько раз встречались в храме Нандзэн в Киото, где оба предавались медитации. Кандзиро был страстным приверженцем дзэн-буддизма. Хамбэй решил, что, напомнив ему о Пути Будды, он сумеет быстро найти с ним общий язык. А уж затем можно будет начинать переговоры и со старшим братом.

Известие о прибытии Хамбэя повергло Акаси Кандзиро и его старшего брата Кагэтику в смятение, ведь этот человек, как ни говори, известный военный стратег и учитель Хидэёси. Что он им предложит, насколько убедительными окажутся его доводы? Но, встретившись с Хамбэем, братья, к собственному изумлению, обнаружили, что говорит он просто и ясно, старательно избегая высокопарных и заведомо двусмысленных речей. Уверенностью и прямодушием Хамбэй разительно отличался от посланцев других кланов, прибегавших при переговорах к всевозможным уловкам, и братья позволили ему себя уговорить. Они прервали отношения с кланом Укита.

Успешно выполнив свою миссию, Хамбэй и впрямь попросил Хидэёси о небольшом отпуске для лечения и теперь уже действительно собрался в Киото. Князь повидал его до отъезда, попросил посетить Нобунагу и сообщить ему, что Акаси Кагэтика вошел в союз, возглавляемый кланом Ода.

Услышав это известие, Нобунага пришел в восторг:

— Вот как? Вам удалось покорить гору Хатиман, не пролив ни единой капли крови? Это замечательно!

Войско клана Ода, уже захватившее провинцию Харима, теперь получило возможность войти и в Бидзэн. Конечно, это был только первый шаг — но шаг огромной важности.

— Но ты вроде бы еще похудел. Постарайся хорошенько подлечиться, — сказал Нобунага, искренне сочувствуя Хамбэю и поражаясь его мужеству.

Князь наградил отличившегося подданного двадцатью слитками серебра.

А Хидэёси он послал благодарственное письмо и сто слитков золота, затем издал указ о назначении его наместником провинции Харима. Если уж Нобунага радовался, то радовался без меры.

Тем временем осада крепости Мики продолжалась, но по-прежнему безуспешно. С переходом клана Акаси на сторону Нобунаги воины Хидэёси немного воспряли духом, хотя ситуация на горе Хираи и вокруг нее ничуть не изменилась. Как и следовало ожидать, осторожные приверженцы клана Укита оказались несговорчивыми, несмотря на усердие Камбэя, который, пытаясь убедить их, привел все мыслимые и немыслимые доводы. Удерживая власть над провинциями Бидзэн и Мимасака, Укита оказались между кланами Мори и Ода, как между молотом и наковальней, тем не менее будущее западных провинций во многом зависело от выбора, который они в конце концов сделают.